Марш Иисуса против геев на проспекте Юных Пионеров.

12 октяб­ря в Сама­ре состо­ял­ся «Марш Иису­са», орга­ни­зо­ван­ный еван­гель­ски­ми и про­те­стан­ски­ми церк­вя­ми горо­да. «Нам важ­но пока­зать цен­ность семьи, ее роль в общеcтве, а так­же мы хотим высту­пить про­тив гомо­сек­су­аль­ных сою­зов и абор­тов», — пояс­ня­ли свою идею церкви. 

«Если мы сего­дня про­мол­чим, зав­тра геи будут наси­ло­вать наших детей!» — заявил один из орга­ни­за­то­ров шествия Игорь Ляшев­ский. Про абор­ты он ниче­го не заявил, но навер­ня­ка имел в виду, что через несколь­ко лет геи будут делать абор­ты нашим детям. Людей, опа­са­ю­щих­ся ско­ро­го наси­лия геев, собра­лось нема­ло. В пол­день на пере­се­че­нии улиц Воро­неж­ской и про­спек­та Юных Пио­не­ров выстро­и­лась колон­на из прихожан. 

«Марш Иису­са про­тив гомо­сек­су­а­ли­стов на про­спек­те Юных пио­не­ров!», — мед­лен­но и вос­хи­щен­но про­из­нес пожи­лой муж­чи­на из про­хо­жих. Его спут­ни­ца кач­ну­ла под­си­нен­ны­ми воло­са­ми. Пара тороп­ли­во пере­шла на дру­гую сто­ро­ну. При­хо­жане еван­гель­ских и про­те­стант­ских церк­вей выгля­де­ли устра­ша­ю­ще: в обла­ке неиз­мен­ных улы­бок, воору­жен­ные уве­си­сты­ми транс­па­ран­та­ми. Таким транс­па­ран­том мож­но запро­сто сло­мать чело­ве­ку руку. Вокруг пар­ко­ва­лись поли­цей­ские авто­мо­би­ли. Стра­жи поряд­ка выстра­и­ва­лись цепью по ходу мар­ша. «Пер­вый раз пат­ру­ли­рую марш Иису­са», — про­го­во­рил круп­ный поли­цей­ский. На его лице хра­ни­лось слож­ное выражение. 

Перед каме­ра­ми высту­пал муж­чи­на в хоро­шем паль­то, назы­ва­ю­щий себя епи­ско­пом Васи­ли­ем («меня все зна­ют»). Он гово­рил, что Бог заду­мал семью как союз муж­чи­ны и жен­щи­ны, а все­го осталь­но­го вовсе не преду­смат­ри­вал. И что дети долж­ны вос­пи­ты­вать­ся отцом и мате­рью, а если дву­мя отца­ми, то это насто­я­щий раз­врат, жен­щин тоже каса­ет­ся. И что пусть все вый­дут на марш и про­го­ло­су­ют за тра­ди­ци­он­ную семью, без кото­рой у вели­кой стра­ны стра­ны нет буду­ще­го. «Мы здесь собра­ли почти тыся­чу чело­век, — слу­ка­вил епи­скоп, тыся­чи не собра­ли, — и обра­ти­те вни­ма­ние, что это не какие-нибудь ста­ру­хи, а моло­дые, тру­до­спо­соб­ные муж­чи­ны! Юные мате­ри! Под­рас­та­ю­щие дети!»

Он с вос­тор­гом огля­дел­ся. В это вре­мя моло­дой тру­до­спо­соб­ный муж­чи­на влез на бетон­ную пли­ту и про­кри­чал в мега­фон: «Пусть нас всех гос­подь сей­час обиль­но бла­го­сло­вит!» Его воло­сы от испу­га отсту­пи­ли со лба, чет­ко про­ри­со­ван­ные залы­си­ны влаж­но поблес­ки­ва­ли. Одер­нув немар­кую кур­точ­ку, он встал в строй. Из музы­каль­ных коло­нок испо­лин­ских раз­ме­ров доно­си­лись бод­рые пес­но­пе­ния: «В церк­ви мож­но тан­це­вать и сла­вить Бога! В церк­ви мож­но лико­вать, хоть гром­ко здесь немного!»

Юные мате­ри тол­ка­ли две коляс­ки на дво­их, впе­ре­ди бежал чей-то ребе­нок постар­ше. Одна юная мать ска­за­ла дру­гой: «При­кинь, как он меня под­ста­вил. Я при­шла, а у него дома не толь­ко жена, но и мать жены, и какой-то типа отец жены, и чуть ли не бра­тья, чуть не трое. И я такая стою, кра­сот­ка. А они мне: здрав­ствуй­те, сади­тесь, пожа­луй­ста! Вы, навер­ное, с Юри­ки­ной рабо­ты? С рабо­ты, гово­рю, а сама крас­нею не толь­ко лицом, а еще шеей и спиной».

«Да-а-а‑а», — про­тя­ну­ла вто­рая юная мать.

«Но самое непри­ят­ное, что она опять бере­мен­ная, — щелк­ну­ла язы­ком пер­вая. – Я как в воду глядела».

Из дина­ми­ков раз­но­си­лось про бла­го­сло­ве­ние, что щед­ро про­льет­ся на город. «Хри­сти­ане за тра­ди­ци­он­ный брак», «Хри­сти­ане за рож­де­ние детей», «Креп­кая семья — силь­ная Рос­сия», «Бог дает жизнь», «Иисус Хри­стос – путь, исти­на и жизнь», и «Иисус Хри­стос — Гос­подь», — сооб­ща­ли пла­ка­ты, доб­рот­но отпе­ча­тан­ные типо­граф­ским спо­со­бом. В руках мар­ши­ру­ю­щие нес­ли воз­душ­ные шары бело­го и крас­но­го цве­тов. В фина­ле шествия пред­по­ла­га­лось их отпу­стить в небе­са: «в память о нерож­ден­ных детях Сама­ры», — ска­за­ла пожи­лая жен­щи­на, посме­и­ва­ясь. Она оста­но­ви­лась и немно­го потан­це­ва­ла под пса­лом. Шары тре­пе­та­ли над ее головой. 

«Гомо­сек­су­а­лизм раз­ру­ша­ет тра­ди­ци­он­ную семью, навя­зы­ва­ет обще­ству отно­ше­ния, кото­рые при­ве­дут его к Божье­му суду. Вспом­ни­те судь­бу Содо­ма и Гомор­ры!» — пре­рва­лась пес­ня проповедью. 

Люди с пла­ка­та­ми шли, не нару­шая пред­пи­сан­но­го рас­сто­я­ния в один метр меж­ду ряда­ми. Под­рас­та­ю­щие дети сова­ли чупа-чуп­сы в чума­зые рты. Девоч­ки-под­рост­ки рит­мич­но раз­ма­хи­ва­ли неболь­ши­ми фла­га­ми пастель­ных рас­цве­ток. Они хоте­ли добить­ся син­хрон­но­сти дви­же­ний. Муж­чи­ны стре­ля­ли друг у дру­га сига­ре­ты и отхо­ди­ли поку­рить из колон­ны вон. Жен­щи­ны при­вет­ли­во маха­ли рукой зна­ко­мым и обни­ма­лись. «Рим­ма, а ты поче­му в про­шлую суб­бо­ту не при­хо­ди­ла на моло­деж­ное слу­же­ние?» — «Да у нас Маш­ке тесто­ме­шал­кой руку заже­ва­ло. Ее, понят­но, отпу­сти­ли в бин­тах, а мне отра­ба­ты­вай! Сует свои паль­цы куда не след». 

«Как съез­ди­ли в Сара­тов?» — «Отвра­ти­тель­но. Он забыл свои таб­лет­ки, сбе­жал от меня в гости­ни­це, и я его пой­ма­ла в авто­бу­се седь­мо­го марш­ру­та при попыт­ке закон­спек­ти­ро­вать раз­го­во­ры кон­дук­то­ра с пассажирами».

Все улы­ба­лись. Если вдруг чья улыб­ка на секун­ду гас­ла, бра­тья по вере дава­ли ленив­цу хоро­ше­го пин­ка, и чело­век улы­бал­ся сно­ва как милень­кий. Бро­са­лись в гла­за три­ко­таж­ные шап­ки и пла­щи из корич­не­вой боло­ньи. Скром­но беле­ло воз­зва­ние «Постро­им храм вме­сте». К воз­зва­нию при­ла­гал­ся ящи­чек-копил­ка. Оби­та­те­ли мик­ро­рай­о­на опас­ли­во наблю­да­ли за про­ис­хо­дя­щим, стоя поодаль. 

Воз­глав­лял шествие соору­жен­ный из поло­тен крас­но­го мате­ри­а­ла крест. Его нес­ли маль­чи­ки-под­рост­ки, скром­но оде­тые. Белые бук­вы тек­ста, спле­тен­ные через бук­ву «С» как в кросс­вор­де, напо­ми­на­ли, что Хри­стос – Воскрес. 

«А отче­го же ваш гос­подь не любит гомо­сек­су­а­ли­стов», — спро­си­ла я дер­жа­те­ля пла­ка­та «Содо­му – Нет». На пла­ка­те две муж­ских фигу­ры пере­чер­ки­ва­лись крас­ным кре­стом. Фигу­ры были, разу­ме­ет­ся, голу­бы­ми. « Мне кажет­ся, он всех дол­жен любить», — ска­за­ла я ещё. «Всех, — улыб­чи­во кив­нул дер­жа­тель. — Кро­ме пидорасов».