Совсем немного про исторический центр Куйбышева.

В 60 – 70 годы жизнь в Куй­бы­ше­ве бур­ли­ла. Не оста­нав­ли­ва­лась она, по слу­хам, и рань­ше, но это не на моей памяти.

Горо­жане ста­ра­лись про­во­дить сво­бод­ное вре­мя в цен­тре горо­да, где сосре­до­то­че­ны основ­ные куль­тур­ные и око­ло­куль­тур­ные заве­де­ния. А нахо­ди­лись они (и сей­час) в Самар­ском и Ленин­ском рай­о­нах, то есть в исто­ри­че­ской части города.

Садясь в так­си, в любом даль­нем рай­оне, мож­но было про­сто ска­зать води­те­лю: « В центр!» И толь­ко потом, по ходу, уточ­нить на какую имен­но ули­цу свернуть.

Не все горо­жане про­во­ди­ли свои вече­ра в Опер­ном и Дра­ма­ти­че­ском теат­рах или в Филар­мо­нии. Мно­гие из отно­си­тель­но состо­я­тель­ной пуб­ли­ки про­во­ди­ли их в ресто­ра­нах, рас­по­ло­жен­ных в цен­тре горо­да, и нахо­ди­лись они, прак­ти­че­ски, на одной линии, плав­но пере­те­кая из Самар­ско­го в Ленин­ский рай­он: «Цен­траль­ный», «Жигу­ли», «Парус» и «Вол­га».

Народ попро­ще про­во­дил вре­мя в кафеш­ках: в «Берёз­ке» (впо­след­ствии став­шей «Моло­дёж­ным»), в «Сне­жин­ке», в кафе «Моро­же­ное» (рядом с кино­те­ат­ром «Худо­же­ствен­ный») и в ряде дру­гих. Они тоже нахо­ди­лись «на одной линии», что и ресто­ра­ны исто­ри­че­ско­го цен­тра, как бы раз­бав­ляя их «оби­лие».

Основ­ное отли­чие кафе от ресто­ра­на заклю­ча­лось в том, что в кафе запре­ща­лось пода­вать водку. 

Но мож­но было извер­нуть­ся, как это дела­ли в «Берёз­ке», пред­ла­гая, ска­жем, кок­тейль «Лет­ний» — тон­кий ста­кан, в нём 100 (или 50, но это уже – рюм­ка) грамм вод­ки, а на дне пароч­ка више­нок. Очень кра­си­во смот­ре­лось! Ино­гда край ста­ка­на укра­ша­ли саха­ром и под­ли­ва­ли чего-то жел­то­го, лимон­но­го, для вку­са. Но тогда это уже не «лет­ний», а, ско­рее, «осен­ний» напи­ток полу­чал­ся. Фир­мен­ное блю­до «Чина­хи», исклю­чи­тель­но хоро­шо при­го­тов­лен­ное, про­слав­ля­ло «Берёз­ку» на весь город.

Дол­гое вре­мя гар­де­роб­щи­ком в этом кафе рабо­тал дядя Коля, веж­ли­вый и очень зануд­ный. При­ни­мая одеж­ду, он буб­нил: «Мы рады видеть вас в нашем кафе. Сего­дня мы при­го­то­ви­ли для вас фир­мен­ный салат «берёз­ка», и всё в этом духе. Отда­вая одеж­ду, он полу­чал свою так­су – 15 копе­ек. Тех. Кто давал 10, счи­тал жмо­та­ми, запо­ми­нал и не тра­тил на них впо­след­ствии свою «при­вет­ствен­ную тира­ду». Если кли­ент соби­рал­ся уйти не отбла­го­да­рив, дядя Коля печаль­но смот­рел ему в гла­за и груст­но спра­ши­вал: «Вы мне ниче­го не дади­те?» На бес­такт­ный встреч­ный вопрос «что» или «сколь­ко», дядя Коля отве­чал: «15 копе­ек, но 20 было бы намно­го луч­ше». Номе­рок с моне­той он брал обе­и­ми ладо­ня­ми, накры­вая свер­ху одной, а дру­гой под­дер­жи­вая снизу.

Цены были вполне доступ­ны­ми, но, разу­ме­ет­ся, не для еже­днев­но­го посе­ще­ния. Неза­дол­го до при­зы­ва в армию, в мар­те 1970 года, мы втро­ём пошли в «Сне­жин­ку», на Куй­бы­шев­ской, око­ло музу­чи­ли­ща. Пили хоро­шее (так, прав­да, нам каза­лось) вино, ели сала­ты, жаре­ное мясо, десерт, зака­зы­ва­ли (за «рупь») не один раз музы­ку, рас­пла­ти­лись сире­не­вой два­дца­ти­пя­ти­руб­лёв­кой. (Кру­то!) Полу­чи­ли сда­чу, из кото­рой отбла­го­да­ри­ли офи­ци­ан­та чае­вы­ми. А на бара­ба­нах в тот вечер играл Сер­гей Нота­рев – «Малыш»!

* * *

На рубе­же 60 70 годов по раз­де­ли­тель­ной поло­се на ули­це Куй­бы­ше­ва (в основ­ном, по квар­та­лу меж­ду Ленин­град­ской и Некра­сов­ской) ходил высо­кий, не моло­дой уже, мили­ци­о­нер – стар­ши­на Мали­нин – город­ская досто­при­ме­ча­тель­ность того вре­ме­ни. Ходил и сви­стел в сви­сток, пре­ду­пре­ждая попыт­ки граж­дан перей­ти ули­цу не по пеше­ход­но­му пере­хо­ду. А он, этот пере­ход, был и в цен­тре квар­та­ла, где рас­по­ла­га­лись три кино­те­ат­ра: «Худо­же­ствен­ный» на одной сто­роне и «Ленин­ско­го ком­со­мо­ла» с «Моло­том» — на другой.

Чело­ве­ком он был прин­ци­пи­аль­ным и очень зор­ким. Поэто­му у мест­ных маль­чи­шек – «экс­тре­ма­лов» счи­та­лось осо­бым шиком пере­бе­жать ули­цу у него за спиной.

Взрос­лых нару­ши­те­лей стар­ши­на, быст­ро шагая, дого­нял на тро­туа­ре и штра­фо­вал, к их непод­дель­но­му изумлению.

Сапо­ги у стар­ши­ны все­гда бле­сте­ли – за углом, на Некра­сов­ской, нахо­ди­лось ате­лье «Ремонт обу­ви», где он был частым гостем. За голе­ни­щем он носил длин­ную бар­хот­ку, и быст­рень­ко дово­дил свою обувь до зер­каль­но­го блеска.

«Про­сла­вил­ся» стар­ши­на тем, что как-то оштра­фо­вал сво­е­го началь­ни­ка. За непра­виль­ный пере­ход ули­цы, есте­ствен­но. Осо­знан­но и прин­ци­пи­аль­но оштра­фо­вал – перед зако­ном все равны.

Воз­мож­но, пыта­ясь изба­вить­ся от стар­ши­ны, непо­сред­ствен­ное началь­ство захо­те­ло пере­ме­стить его. С неко­то­рым даже повы­ше­ни­ем по служ­бе, но стар­ши­на отка­зал­ся, оста­ва­ясь постовым.

На пен­сию он ушёл с меда­лью и с пра­вом ноше­ния мили­цей­ской фор­мы на «граж­дан­ке». В этой фор­ме, уже во вто­рой поло­вине 80‑х, он при­хо­дил в видео­са­лон клу­ба «Рас­свет» (быв­ший клуб «Швей­ни­ков»), пла­тил, хотя мог бы не делать это­го – так пус­ка­ли, рубль. Садил­ся все­гда сза­ди – всё под кон­тро­лем – и смот­рел бур­жуй­ские фильмы.

* * *

Моло­дё­жи хоте­лось часто­го обще­ния, осо­бен­но в тёп­лое вре­мя года. И она обща­лась. Сна­ча­ла ребя­та соби­ра­лись на пло­щад­ке око­ло кафе «Три вяза» (там сей­час гости­ни­ца), опять-таки на Куй­бы­шев­ской. Рядом, так уж полу­чи­лось, был опор­ный пункт мили­ции, в ниж­нем пра­вом кры­ле кир­хи, и гор­ком ком­со­мо­ла напро­тив. Боль­шое коли­че­ство воло­са­тых «заджин­со­ван­ных» моло­дых людей и деву­шек в мини­юб­ках и чудо­вищ­но рас­кле­шен­ных цве­та­стых брю­ках как-то напря­га­ло мили­цию и ком­со­моль­цев, кото­рые долж­ны были (по идее) «вос­пи­ты­вать» молодёжь.

Частые обла­вы выну­ди­ли ребят сме­нить место встре­чи. «Тусов­ка», появив­ше­е­ся тогда сло­во, пере­ме­сти­лась за Драм­те­атр, в Пуш­кин­ский скве­рик. Рядом частень­ко появ­лял­ся пере­движ­ной пост мили­ции – мото­цикл и сим­па­тич­ная девуш­ка с длин­ны­ми вью­щи­ми­ся воло­са­ми – мили­ци­о­нер Лена. «А Леноч­ка, а Леноч­ка – мили­ции сержант»…

Ей было инте­рес­но раз­го­ва­ри­вать с ребя­та­ми, а те дари­ли ей маг­ни­то­фон­ные катуш­ки с запи­ся­ми раз­ных групп. Всё было на англий­ском язы­ке. Это счи­та­лось есте­ствен­ным. Коб­зон, Лещен­ко и «Само­цве­ты» зву­ча­ли по радио, и нико­му бы в голо­ву не при­шло запи­сы­вать их на маг­нит­ную плёнку.

Мест­ная газе­та напе­ча­та­ла ста­тью «Косо­гор» про тусов­ку в Пуш­кин­ском скве­ре, где под­верг­ла «ост­ра­киз­му» длин­но­во­ло­сых моло­дых людей (стран­но­го вида) и деву­шек, «у кото­рых было не всё в поряд­ке с поня­ти­ем «деви­чья честь».

А ребя­та радо­ва­лись – о нас пишут!

Вспо­ми­на­ет­ся пер­вый при­езд Град­ско­го в наш город. С груп­пой «Cко­мо­ро­хи». Кон­церт состо­ял­ся 3 сен­тяб­ря 1972 года в «Стру­ка­чах», в Лет­нем теат­ре. Стоя око­ло Музу­чи­ли­ща на Куй­бы­шев­ской, Град­ский про­да­вал биле­ты. Прак­ти­че­ски нико­му не извест­ный исполнитель!

- А Бит­лов буде­те играть? – спра­ши­ва­ли поку­па­те­ли билетов.

- Будем, будем, — заве­рял Алек­сандр Бори­со­вич, — и не толь­ко. Мно­го чего будем.

И сыг­ра­ли! И так здо­ро­во, что народ не хотел рас­хо­дить­ся после концерта.

«Ком­со­моль­цы догна­ли нас на набе­реж­ной, мы шли в гости­ни­цу, и слёз­но попро­си­ли вер­нуть­ся и поиг­рать ещё какое-то вре­мя, — вспо­ми­на­ет сей­час А.Б.Градский.

Побы­вав­шие на том кон­цер­те, до сих пор пом­нят ту энер­ге­ти­ку, тот кайф.

Так жил наш исто­ри­че­ский центр в то вре­мя. Был, конеч­но, и сквер «Кали­ни­на» (на Безы­мян­ке») со сво­ей танц­пло­щад­кой, и ресто­ран «Север», были и люди, кото­рые даль­ше этих мест не жела­ли ходить. Но это – отдель­ная история.

Изме­ни­лось мно­гое, даже само поня­тие «центр».

Недав­но мне попа­лось на гла­за объ­яв­ле­ние – кто-то хотел поме­нять одно­ком­нат­ную квар­ти­ру, улуч­шен­ной пла­ни­ров­ки, на пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва на «рав­но­цен­ную побли­же к центру».

Тут же воз­ник вопрос – к цен­тру чего? Площади?… 

Нико­лай Епифанов

Фото­гра­фии из архи­ва Бичурова.