Свеча памяти

«Зна­ю­щий исто­рию сво­ей стра­ны чело­век есть лич­ность», – зву­чит у меня в голо­ве. Не пом­ню, отку­да эта строч­ка, но в память мою она вре­за­лась осно­ва­тель­но. Теперь сижу в авто­бу­се и думаю об исто­ри­че­ской памя­ти. Так ли она важ­на, да и оста­лась ли у кого-нибудь? Вый­ду на теле­цен­тре. Прой­дусь немно­го пеш­ком до пар­ка Гага­ри­на. И при­бли­жусь к тол­пе, обра­зо­вав­шей­ся воз­ле зна­ка памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрессий.

Времена всё же другие

Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство в мас­се собрав­ших­ся – пожи­лые люди. Для стра­хов­ки в раз­ных точ­ках воз­ле памят­ни­ка сто­ят пожи­лые дамы с таб­лич­ка­ми, где ука­зан рай­он. «Что ж… раз при­гла­си­ли, зна­чит прий­ти нуж­но», – про­из­но­сит бабуш­ка, обра­ща­ясь к сво­е­му кава­ле­ру. Мед­лен­но сту­па­ю­щий за ней муж одоб­ри­тель­но кива­ет. Оба оста­нав­ли­ва­ют­ся на том месте, кото­рое обо­зна­чи­ла жен­щи­на с блок­но­том и руч­кой в руках.

Каж­дый участ­ник меро­при­я­тия дер­жит свеч­ку и гвоз­ди­ку, зара­нее роз­дан­ные. Одна­ко к памят­ни­ку жерт­вам поли­ти­че­ских репрес­сий неко­то­рые при­шли сти­хий­но. Без гвоз­дик и све­чек, они выгля­дят све­жи­ми и бод­ры­ми. Такие люди обра­зу­ют малень­кие круж­ки в отда­ле­нии от основ­ной тол­пы, и тра­вят совет­ские поли­ти­че­ские анекдоты.

«Постро­и­ли, зна­чит, вокруг Лубян­ки высо­кий забор. Охран­ни­ков поста­ви­ли. Чело­век про­хо­дит мимо, оста­нав­ли­ва­ет­ся и спра­ши­ва­ет: «Зачем такой высо­кий-то?». Охран­ник ему в ответ: «Что­бы пре­ступ­ни­ки не лез­ли». «Эти, что ли, пре­ступ­ни­ки», – спра­ши­ва­ет про­хо­жий, ука­зы­вая на каби­нет одно­го из чеки­стов. Тут его раз и скру­ти­ли. И вот он уже в под­ва­ле сидит» – рас­ска­зы­ва­ет один чело­век. Окру­жа­ю­щие его люди тихо сме­ют­ся. Это смех боли.

Под­хо­дит жен­щи­на с фото­ап­па­ра­том и гово­рит: «Дай­те, я вас сфо­то­гра­фи­рую. На память о том, что вы были здесь». Муж­чи­ны отне­ки­ва­ют­ся и пред­ла­га­ют сфо­то­гра­фи­ро­вать поли­цей­ских: «Вон они даже на конях сюда при­е­ха­ли», — добав­ля­ют. А жен­щи­на в ответ с сожа­ле­ни­ем заме­ча­ет: «Про­бо­ва­ла… они гово­рит, что мор­ды коней мож­но фото­гра­фи­ро­вать, а их нель­зя». Тогда один муж­чи­на встав­ля­ет: «Про­сто у коней мор­ды поскром­нее будут». Все смеются.

Один из муж­чин мно­го­зна­чи­тель­но отме­ча­ет: «Да-а-а‑а… вот мы шутим-шутим, а ведь рань­ше нас за такое…» – и пока­зы­ва­ет как «скру­чи­ва­ют» людей. А его собе­сед­ник отве­ча­ет: «Вре­мя всё же дру­гое сей­час, не так силь­но прессуют».

Память лучше эстрады

Меро­при­я­тие откры­ва­ет­ся бого­слу­же­ни­ем. Муж­чи­ны сни­ма­ют шап­ки, жен­щи­ны поправ­ля­ют плат­ки на голо­ве. Все задум­чи­во смот­рят на мота­ю­ще­е­ся взад и впе­рёд дымя­ще­е­ся кади­ло. Кре­стят­ся и сно­ва опус­ка­ют руки, ста­но­вясь непо­движ­ны­ми фигу­ра­ми. Закон­чив про­цесс, свя­щен­но­слу­жи­те­ли уда­ля­ют­ся и сце­ну при­гла­ша­ют­ся раз­ные чиновники.

Пер­вым высту­па­ет Алек­сандр Кра­е­вой, заме­сти­тель пред­се­да­те­ля комис­сии по вос­ста­нов­ле­нию прав реа­би­ли­ти­ро­ван­ных жертв поли­ти­че­ских репрес­сий. Он гово­рит, что пра­виль­но каж­дый год вспо­ми­нать репрес­си­ро­ван­ных: «Пото­му что, нет буду­ще­го у того наро­да, кото­рый не пом­нит своё прошлое!».

После это­го Алек­сандр Вла­ди­ми­ро­вич при­ни­ма­ет­ся зачи­ты­вать обра­ще­ние Мер­куш­ки­на к жите­лям нашей обла­сти. Он цити­ру­ет губер­на­то­ра: «Нуж­но пони­мать, что ника­кие поли­ти­че­ские цели не могут быть постав­ле­ны выше чело­ве­че­ской жиз­ни». Далее Мер­куш­кин зачем-то вспо­ми­на­ет об Укра­ине, где яко­бы «пре­сле­до­ва­ние людей по поли­ти­че­ским моти­вам, рас­пра­ва с ина­ко­мыс­ля­щи­ми при­об­ре­та­ют мас­штаб наци­о­наль­ной трагедии!»

Сле­ду­ю­щим к мик­ро­фо­ну под­хо­дит Нико­лай Мит­ря­нин, пер­вый заме­сти­тель пред­се­да­те­ля Думы г.о. Сама­ра. Он пред­ла­га­ет покло­нить­ся невин­но уби­тым и почтить их памя­тью, ведь «это всё, что мы можем сде­лать для тех людей, кто отдал свою жизнь, по сути, в рас­све­те лет».

В это вре­мя веду­щий пред­ла­га­ет обра­тить вни­ма­ние на гра­нит­ные пли­ты, вспом­нить тех, кто поли­ти­че­ским, неспра­вед­ли­вым обви­не­ни­ям ушёл из жиз­ни. Веду­щий бла­го­да­рит собрав­ших­ся. А затем добав­ля­ет: «Спа­си­бо вам за то, что вы при­шли. Глав­ное – это память!». «А не при­сут­ствие эст­рад­но­го арти­ста!» – хочет­ся доба­вить мне.

Высту­па­ет Алек­сандр Кар­пуш­кин, испол­ня­ю­щий обя­зан­но­сти г.о. Сама­ра. Он гово­рит о пре­ем­ствен­но­сти поко­ле­ний, о том что память о жерт­вах репрес­сий будет жива ещё дол­го. А в завер­ше­нии сво­ей речи он жела­ет всем при­сут­ству­ю­щим «мир­но­го неба над голо­вой и уве­рен­но­сти в зав­траш­нем дне».

Благодарность через край

Теперь к мик­ро­фо­ну при­гла­ша­ют людей, не вхо­дя­щих во власт­ные кру­ги. Пер­вым таким «неза­ви­си­мым» ока­зы­ва­ет­ся Евге­ний Гра­барь, пред­се­да­тель самар­ской ассо­ци­а­ции жертв поли­ти­че­ских репрес­сий. Он погру­жа­ет­ся в исто­рию, под­чёр­ки­вая посто­ян­ные изме­не­ния: «Когда-то здесь бурьян рос. А теперь вели­ко­леп­ный памят­ник сто­ит». Затем Гра­барь начи­на­ет петь дифи­рам­бы: «И очень мне нра­вит­ся, что гла­ва горо­да, депу­та­ты, област­ное пра­ви­тель­ство уде­ля­ет нам вни­ма­ние». После дли­ной ура-пат­ри­о­ти­че­ской пес­ни он добав­ля­ет: «Я хочу заве­рить власть от сво­е­го и ваше­го име­ни, что мы – самые актив­ные граж­дане Сама­ры. Нас про­сят, мы помо­га­ем: ходим на выбо­ры…» – несколь­ко осёк­ся, поняв, что пере­ги­ба­ет пал­ку в демон­стра­ции лояль­но­сти, и завер­шил свою речь: «Спа­си­бо вам, зем­ля­ки! Спа­си­бо, жите­ли волж­ско­го города!».

Веду­щий при­гла­ша­ет высту­пить Алек­сандра Шма­ко­ва, пред­се­да­те­ля Самар­ской город­ской бла­го­тво­ри­тель­ной обще­ствен­ной орга­ни­за­ции жертв поли­ти­че­ских репрес­сий «Реа­би­ли­та­ция». Тот начи­на­ет речь со ста­ти­сти­че­ских дан­ных: «Самар­ские репрес­си­ро­ван­ные ока­за­ли неоце­ни­мую услу­гу в побе­де над фаши­ста­ми. Бук­валь­но, в тече­ние года, с 40-го по 41, было постро­е­но и запу­ще­но 18 пред­при­я­тий. Город стал цен­тром авиа­ци­он­ной про­мыш­лен­но­сти. Когда под Ста­лин­гра­дом было труд­но… из наше­го Безы­мян­ла­га на фронт ушло 71 тыся­ча репрес­си­ро­ван­ных. Наря­ду с этим более пяти тысяч в Сама­ре рас­стре­ля­ли по поли­ти­че­ским мотивам».

Завер­ша­ет свою речь та: «Поэто­му, мы, реа­би­ли­ти­ро­ван­ные, долж­ны сего­дня бла­го­да­рить» — тут голос Алек­сандра Пет­ро­ви­ча ста­но­вит­ся очень высо­ким, и он про­дол­жа­ет: «бла­го­да­рить нашу адми­ни­стра­цию, осо­бен­но Аза­ро­ва и Мер­куш­ки­на, кото­рые пода­ри­ли нам этот памят­ник». Вот, ока­зы­ва­ет­ся, что в его пони­ма­нии высту­пить «хоро­шо».

Послед­ним высту­па­ет Ген­на­дий Семё­нов член той же орга­ни­за­ции, что и Шма­ков. Он рас­суж­да­ет о коли­че­стве пом­ня­щих про собы­тия 30–40 годов: «Я бы раз­де­лил мас­су людей на три части: 60–70% (моло­дёжь) ниче­го не зна­ют; 15–20% (пожи­лые) вос­при­ни­ма­ют как тяжё­лые испы­та­ния, выпав­шие на их долю; 10% отно­сят­ся скеп­ти­че­ски-поло­жи­тель­но к репрессиям».

Финаль­ную точ­ку Ген­на­дий Пет­ро­вич ста­вит эффект­но: «В их чис­ле (тех, кто поло­жи­тель­но отно­сит­ся к репрес­си­ям 30–40 годов)есть руко­во­ди­те­ли пред­при­я­тий и даже мест­ные депу­та­ты. Это их бли­зо­ру­кость, а если гово­рить про­сто, тупость!».

Веду­щий объ­яв­ля­ет о нача­ле цере­мо­нии воз­ло­же­ния цве­тов к памят­ни­ку. Бабуш­ки с тря­су­щи­ми­ся голо­ва­ми, хро­ма­ю­щие, тяжё­ло дыша­щие мед­лен­но идут к памят­ни­ку. Они кла­дут гвоз­ди­ки, а затем обхо­дят скульп­ту­ру, про­во­дя по ней рукой. Огла­жи­вая. Ста­ри­ки выти­ра­ют слё­зы плат­ка­ми и отправ­ля­ют­ся в авто­бу­сы, сто­я­щие у вхо­да в парк.

Раз­бе­га­ют­ся жур­на­ли­сты. Толь­ко один муж­чи­на оста­ет­ся на пустой лавч­ке напро­тив памят­ни­ка, при­крыв рукой свеч­ку от пото­ков вет­ра. Он при­сталь­но смот­рит на пла­мя, не заме­чая ниче­го вокруг. Дума­ет о невин­но уби­ен­ных. Отда­ёт дань памя­ти. И то самое пра­виль­ное и вер­ное реше­ние и посту­пок дня.