Чеченская война: всего две истории

Два­дцать лет назад нача­лась пер­вая чечен­ская вой­на. Мож­но гово­рить: пер­вая чечен­ская кам­па­ния, вто­рая чечен­ская кам­па­ния, но суть от это­го не меня­ет­ся. В ходе двух войн погиб­ли сот­ни тысяч граж­дан одно­го госу­дар­ства. Редак­ция «Новой в Повол­жье» встре­ти­лась с дву­мя жен­щи­на­ми, кото­рых те собы­тия не что­бы затро­ну­ли, а сби­ли с ног.

1. Свет­ла­на Андре­ев­на Пет­ро­ва лег­ка на подъ­ем. Ей не труд­но при­е­хать в кос­ми­че­ской тьме и почти таком же холо­де самар­ско­го декаб­ря к вось­ми утра на встре­чу. Она начи­на­ет рас­сказ, не рас­сте­ги­вая паль­то и не раз­ма­ты­вая шар­фа, толь­ко пер­чат­ки сни­ма­ет, и я вижу коль­цо с боль­шим крас­ным кам­нем на пальце. 

«Колю при­зва­ли осе­нью 99-го. По фак­ту, это было даже еще лето, август, но назы­ва­лось: осен­ний при­зыв. Попал в ракет­ные вой­ска. Не так дале­ко, под Вол­го­гра­дом. Я пом­ню, как по радио объ­яви­ли про пер­вый взо­рван­ный мно­го­этаж­ный дом, потом про вто­рой, и я пря­мо села и дол­го не мог­ла нику­да идти. Я поня­ла: сно­ва вой­на. А она ведь и не закан­чи­ва­лась. Сна­ча­ла я дол­го не зна­ла, что он в Чечне. Не раз­ре­ша­ли писать, пись­ма чита­ли, если было что-то про воен­ные дей­ствия, про­сто рва­ли, и все. Мобиль­ни­ков ведь тогда ника­ких не было, и когда он мне по слу­чаю позво­нил летом, в 2000 году, я впер­вые чуть не за год услы­ша­ла его голос, и он ска­зал: «Мама, мы в Гроз­ном». Раз­го­вор длил­ся мину­ту, не боль­ше, он пове­сил труб­ку, и это было все. Через три меся­ца при­шло офи­ци­аль­ное пись­мо от коман­до­ва­ния части, где гово­ри­лось, что Коля про­пал без вести во вре­мя уче­ний, пред­по­ло­жи­тель­но – дезер­ти­ро­вал, и какое его ждет нака­за­ние воен­но­го три­бу­на­ла за все это. 

Вы не пред­став­ля­е­те, в какой я ныр­ну­ла кошмар. 

Езди­ла в эту саму его часть. Про­жда­ла чуть не двое суток на лав­ке в кори­до­ре, при­нял меня май­ор. Рот рази­нул, орет: «А что ты дума­ла, мы тво­е­му сыну здесь зад­ни­цу под­ти­рать будем? Дра­па­нул он, киш­ка тон­ка, вот бабы пошли, даже сол­дат не вос­пи­та­ют». Никто не при­зна­вал, что он про­пал в Чечне, что его взя­ли в плен, никто об этом не говорил.

В мае 2001 года мне при­шло пись­мо. Обык­но­вен­ный кон­верт, поч­та Рос­сии, но меня под­бро­си­ло, когда я уви­де­ла на штем­пе­ле: Гроз­ный, такое-то отде­ле­ние почты. В пись­ме было несколь­ко все­го слов. Циф­ра и место встре­чи, пере­се­че­ние улиц. Я потом узна­ла, это на самой окра­ине горо­да. Денег хоте­ли мно­го. Так сто­и­ло пол­квар­ти­ры. И надо было все делать быст­ро. Я сей­час даже не пред­став­ляю, как я успе­ла все про­вер­нуть за два дня, и у меня были день­ги, в дол­ла­рах, и у меня была новая (малень­кая) квар­тир­ка, куда я даже не успе­ла заехать, пото­му что я еха­ла в Гроз­ный. Через Моск­ву, рейс Москва-Вла­ди­кав­каз, это сто кило­мет­ров от Гроз­но­го, а потом попут­кой. Да я бы бегом бежа­ла. Что рас­ска­зы­вать. Как в лихо­рад­ке была. Пря­мо в аэро­пор­ту Вла­ди­кав­ка­за дого­во­ри­лась с так­си­стом, поеха­ли. Доро­га недлин­ная, часа два. У меня с собой бутыл­ка воды была. Так я и засе­ла на этом пере­крёст­ке, что зна­чил­ся в пись­ме. Лето, жар­ко, так что ниче­го, мож­но спать и на зем­ле. Да там в одном доме квар­ти­ра пусто­ва­ла – смот­рю, окна выби­ты. Ну, я немно­го ей поль­зо­ва­лась. Водо­про­вод не рабо­тал, но хоть какая-то иллю­зия покоя.

Появи­лись через десять дней они. По-рус­ски ни сло­ва. Лиц из-за бород не раз­гля­дишь. Про­сто ска­за­ли: Нико­лай Пет­ров, ты все при­вез­ла? Я отда­ла день­ги. Они не счи­та­ли, кину­ли в маши­ну свою пакет. Через час при­вез­ли. Или через два, или через три, я поте­ря­ла счет вре­ме­ни. Вытолк­ну­ли его с зад­не­го сиде­нья. Голый, босой, без все­го. При­ни­май как есть, ска­зал их води­тель, а сам уже газо­вал. Сто­ит мой Коля. Живой. Голый. Как есть. 

А что сей­час? Сколь­ко вре­ме­ни про­шло. У меня уже двое вну­ков. Коля с семьей в Москве живет, рабо­та­ет в ино­стран­ной фир­ме. Инсти­тут закон­чил. Да все хоро­шо. Вот, коль­цо мне на день рож­де­ния пода­рил! Это — насто­я­щий рубин. А я так и живу, да, в той малень­кой квар­тир­ке. Мне одной мно­го, что ли, надо. Были все мои живы-здо­ро­вы, ну вы понимаете».

2. Свет­ла­на Ива­нов­на Кузь­ми­на – послед­няя плен­ная, кото­рую смог выта­щить из чечен­ско­го пле­на жур­на­лист «Новой газе­ты» Вяче­слав Измай­лов. «Новая Газе­та» от 09.08.2001: «Осво­бож­де­ние Свет­ла­ны Ива­нов­ны Кузь­ми­ной было про­ве­де­но без денег. Под гаран­тии авто­ра этих строк, что будет осу­ществ­ле­на наша помощь в осво­бож­де­нии после завер­ше­ния след­ствия и суда Лече Исла­мо­ва (по клич­ке Боро­да), про­хо­дя­ще­го по делу «об уча­стии в неза­кон­ных воору­жен­ных фор­ми­ро­ва­ни­ях». Свет­ла­на Кузь­ми­на явля­лась учре­ди­те­лем коми­те­та «Чеч­ня» Самар­ской обла­сти, она – автор кни­ги «Два года в аду». Про свою кни­гу гово­рит так: «Напи­са­на неж­но и лас­ко­во, пото­му что в то вре­мя я про­сто не захо­те­ла пугать людей». Свет­ла­на Кузь­ми­на рас­ска­зы­ва­ет сегодня: 

«Сей­час я в коми­те­те «Чеч­ня» не состою, и явля­юсь чле­ном толь­ко коми­те­та «Бое­вой брат­ство». Коми­тет «Чеч­ня был создан 20 лет назад, во вре­мя пер­вой чечен­ской кам­па­нии; тогда его пред­се­да­те­лем была Надеж­да Чего­да­е­ва. Это с ней мы поеха­ли в июне 99‑м году выру­чать ребят, кото­рые попа­ли в плен. Сей­час коми­тет воз­глав­ля­ет Свет­ла­на Сидо­рен­ко, и к мое­му сожа­ле­нию, меня на какие-то засе­да­ния, юби­леи и участ­во­вать в дея­тель­но­сти коми­те­та не при­гла­ша­ют. Поче­му? Для меня это загад­ка. Вооб­ще, на мой взгляд, сей­час все эти обще­ствен­ные орга­ни­за­ции ста­но­вят­ся номи­наль­ны­ми, в одной Сама­ре дей­ству­ет 18 вете­ран­ских коми­те­тов, сопер­ни­ча­ют друг с дру­гом, вме­сто того, что­бы спло­тить­ся и делать общее дело. Сов­мест­но рабо­тать на то, что­бы таких тра­ге­дий и войн боль­ше не случалось. 

Люди, про­шед­шие через вой­ну, они все – немно­го дру­гие. Трав­ми­ро­ва­ны и физи­че­ски, и пси­хо­ло­ги­че­ски, и это навсегда. 

Сей­час я ни в каких поли­ти­че­ский пар­ти­ях не состою, пото­му что не вижу в них ника­ко­го смыс­ла. И тол­ка. Впро­чем, объ­еди­нять­ся в какие-то обще­ствен­ные орга­ни­за­ции, по-види­мо­му, все же надо, пото­му что толь­ко так мож­но воз­дей­ство­вать на власть. Оди­ноч­ку никто не услышит.

В пле­ну я про­ве­ла два года и пол­то­ра меся­ца; муж меня не дождал­ся. Не выдер­жал двух лет мое­го отсут­ствия, неиз­вест­но­сти, оче­вид­но, в дру­гой жен­щине он искал успо­ко­е­ния, и даже его нашел. После все­го он пред­ла­гал мне «дру­жить семья­ми», но это было невоз­мож­но. Невоз­мож­но иметь хоть какие-то отно­ше­ния с чело­ве­ком, кото­рый оста­вил меня без вся­кой под­держ­ки и уча­стия имен­но в тот момент, когда я так ост­ро в этом нуж­да­лась – после плена.

В даль­ней­шем я не оста­лась одна, вышла замуж за чело­ве­ка, с кото­рым меня свя­за­ла судь­ба, это воен­ный, отстав­ник, мы и сей­час вме­сте. Есть сын и дочь, внук и внуч­ка, все как у людей. Внуч­ка роди­лась в 2000 году, когда я была в пле­ну, и до осво­бож­де­ния я ниче­го не зна­ла о ее существовании.

Два года и пол­то­ра меся­ца я поня­тия не име­ла, что про­ис­хо­дит с моей семьей. Два года я про­ве­ла с бое­ви­ка­ми, и могу ска­зать, что боль­ше все­го во вре­мя вой­ны стра­да­ет имен­но мир­ное насе­ле­ние. Поте­ри бое­ви­ков были мини­маль­ны, они отлич­но зна­ли мест­ность, они ори­ен­ти­ро­ва­лись, были хоро­шо воору­же­ны. Я уве­ре­на, что любой кон­фликт нуж­но решать поли­ти­че­ски. Поли­ти­ки долж­ны иметь власть и силу, что­бы вли­ять на собы­тия и не допус­кать войн. 

Меня часто спра­ши­ва­ют: а что было самое в пле­ну? Я отве­чаю: все. Было страш­ным все. И бом­беж­ка, и пере­стрел­ки, и изде­ва­тель­ства бое­ви­ков. Все­гда было очень страш­но. И я не знаю, что страш­нее – свист пада­ю­щей бом­бы или осо­зна­ние того, что в любую мину­ту бое­вик может тебя убить, живьем зако­пать в зем­лю и сде­лать что угод­но. Голод был стра­шен­ный. Дикие боли от вос­па­ле­ния под­же­лу­доч­ной желе­зы. Не выпус­ка­ли в туа­лет – толь­ко ночью, если най­дет­ся кто погу­ман­ней, то дава­ли воз­мож­ность. Но и это все не так страш­но, как безыс­ход­ность и неиз­вест­ность. Когда пре­ступ­ни­ка сажа­ют в тюрь­му, он зна­е­те, что через пят­на­дцать лет, но он вый­дет на волю. А в чечен­ском пле­ну два года и пол­то­ра меся­ца ч не зна­ла, спа­сут ли меня. Ищут ли вооб­ще. Чув­ству­ешь себя обре­чен­ным. В любой дру­гой ситу­а­ции, самой тяже­лой – болезнь, горе в семье – у чело­ве­ка есть луч надеж­ды. И за это мож­но дер­жать­ся. Два года и пол­то­ра меся­ца ника­ко­го лучи­ка у меня не было.

Еще спра­ши­ва­ют: как такое мож­но пере­жить? А мно­гие и не пере­жи­ва­ли, на тре­тий день схо­ди­ли с ума. Ска­жу про себя: я вооб­ра­жа­ла, что сама нахо­жусь за стек­лом, и все про­ис­хо­дит буд­то бы там, сна­ру­жи. Силой воли застав­ля­ла себя не думать о том, что каж­дую мину­ту может слу­чить­ся что угод­но – смерть, позор. От дичай­ших болей в под­же­лу­доч­ной выле­чи­ла себя подо­рож­ни­ком, от стра­ха – вот этим стеклом. 

В Бога у меня веры не было, как у чело­ве­ка совет­ско­го вос­пи­та­ния; когда я попы­та­лась най­ти под­держ­ки у плен­ных-муж­чин, то с ужа­сом поня­ла, что ниче­го подоб­но­го я не дождусь, и что они, напро­тив, гото­вы выжи­вать за мой счет. Никто из нас не зна­ет, кем он будет в кри­ти­че­ской ситу­а­ции – геро­ем или подлецом. 

В 2007 году я лета­ла в Чеч­ню с жур­на­ли­ста­ми «НТВ», для съем­ки филь­ма о чечен­ских плен­ни­ках. И мне есть, с чем срав­ни­вать – я виде­ла эти горо­да раз­ру­шен­ны­ми, доро­ги – раз­би­ты­ми, и я вижу, как мно­го вло­же­но в вос­ста­нов­ле­ние рес­пуб­ли­ки. И пусть будет луч­ше так, такое рав­но­ве­сие, чем драч­ки, сле­зы и кровь.

Фото из архи­ва Кон­стан­ти­на Иващенко