Медстрах

Чест­но при­зна­юсь, я не очень испу­га­лась, хотя кровь из Паш­ки­но­го под­бо­род­ка тек­ла при­лич­ной струй­кой. Про­сто мне как-то очень быст­ро уда­лось про­ве­рить, что заты­лок у сына в порядке.

Заты­лок меня бес­по­ко­ил боль­ше под­бо­род­ка: после того как Паш­ка уда­рил­ся о рако­ви­ну в нашем кро­шеч­ном хру­щев­ском ван­но-туа­ле­те, его отбро­си­ло на бачок уни­та­за, с кото­ро­го даже сле­те­ла тяже­лая крыш­ка. Но заты­лок был цел, зубы тоже все беле­ли на месте, тут бы мне, как при­лич­ной барышне, поте­рять созна­ние от вида кро­ви, но если эта кровь течет у тво­е­го сына, кото­рый к тому же не пер­вый и уже даже не послед­ний ребе­нок в семье, то обмо­рок — это непоз­во­ли­тель­ная роскошь.

В общем, я зажа­ла рану ватой с чем-то обез­за­ра­жи­ва­ю­щим и ста­ла успо­ка­и­вать вопя­ще­го паца­на, кото­рый, как и поло­же­но муж­чине двух­лет­не­го воз­рас­та, так не хотел мыть руч­ки, что сва­лил­ся и полу­чил урок, кото­рый он вряд ли смо­жет усвоить.

Рас­те­ря­лись мы с мужем чуть поз­же, когда кровь уже уня­лась и вид раны воз­бу­дил в моз­гу тоск­ли­вую мысль: «Похо­же, надо шить». На вся­кий слу­чай про­кон­суль­ти­ро­ва­лись с бабуш­кой (она у нас врач), послав ей по элек­трон­ке душе­раз­ди­ра­ю­щую фото­гра­фию вну­чье­го под­бо­род­ка. И бабуш­ка по теле­фо­ну твер­до ска­за­ла: «Шить!». Вот тогда мы и рас­те­ря­лись. Девя­тый час вече­ра. Зав­тра доч­ке-пер­во­клаш­ке в шко­лу. А наш млад­шень­кий, четы­рех­ме­сяч­ный Ян уже спит в коляс­ке на бал­коне и проснуть­ся он дол­жен не рань­ше двух ночи, что­бы я его забра­ла и покор­ми­ла. Кому ехать с Паш­кой, кото­ро­го, по хоро­ше­му, мы с мужем вдво­ем еле удер­жи­ва­ем, пото­му что у сыну­ли четы­ре конеч­но­сти, а нас все­го двое…

Мы сде­ла­ли одну ошиб­ку: мы не позво­ни­ли в «ско­рую». Позво­нить надо было: нам бы там ска­за­ли сра­зу, куда нуж­но ехать. Но во-пер­вых, рана не выгля­де­ла такой уж страш­ной, во-вто­рых, в голо­ве всплыл вопрос, кото­рый все­гда там зада­ют в таких оче­вид­ных слу­ча­ях: «Сами дое­хать може­те?». Вот мы и поеха­ли сами: погру­зи­ли в авто­люль­ку млад­шень­ко­го, доч­ке в руки суну­ли коро­боч­ку с пирож­ны­ми, кото­ры­ми мы соби­ра­лись отпразд­но­вать ее первую пятер­ку по чисто­пи­са­нию. Паш­ку с закле­ен­ным пла­сты­рем под­бо­род­ком, с зажа­тым в кулач­ке леден­цом-петуш­ком (даже не при­тро­нул­ся) поса­ди­ли на перед­нее сиде­нье наше­го семей­но­го авто — и папа слег­ка нерв­но повез нас в Пиро­гов­ку: имен­но туда, в дет­ский трав­мо­пункт, мы езди­ли со все­ми наши­ми немно­го­чис­лен­ны­ми, к сча­стью, ранениями.

«Вам в Кали­ни­на надо, мы тут такое не шьем», — не гля­дя ска­за­ла жен­щи­на в белом из каби­не­та, в кото­рый нас отпра­ви­ли в реги­стра­ту­ре. Хоро­шо, что оче­редь (наско­ро пере­бин­то­ван­ные руки-ноги, но все детиш­ки взрос­лые) про­пу­сти­ла нас впе­ред, навер­ное, бла­го­да­ря спя­ще­му в авто­люль­ке Яну. Ска­зав все, что мы дума­ем по пово­ду наше­го здра­во­охра­не­ния, мы с мужем пове­ли свою гвар­дию обрат­но в маши­ну. А потом я вспом­ни­ла, что Паш­ку даже не осмот­ре­ли. «Ну схо­ди с ним еще раз, может, не надо шить — это же не кави­та­ция в кон­це-кон­цов!», — уго­ва­ри­ва­ла я мужа, кото­рый, понят­ное дело, уже был сыт обще­ни­ем с жен­щи­ной в белом. Но скром­ная надеж­да — вдруг не при­дет­ся тащить­ся на дру­гой конец горо­да — све­ти­ла и погас­ла, лишь когда врач нако­нец-то под­твер­ди­ла наши опа­се­ния. Мы поеха­ли в боль­ни­цу име­ни Калинина.

«Систе­му надо менять», — каж­дый раз вспо­ми­наю я сло­ва сан­тех­ни­ка, когда моя мама, врач выс­шей кате­го­рии, при­ез­жа­ет в гости из дру­го­го горо­да и рас­ска­зы­ва­ет мне о меди­цине изнут­ри. Точ­нее, нет, не о меди­цине — о здра­во­охра­не­нии. И я все­гда успо­ка­и­ваю себя тем, что если это самое здра­во­охра­не­ние — в том виде, в каком мы его име­ем — еще до сих пор суще­ству­ет, то, зна­чит, это кому-нибудь нуж­но. Един­ствен­ное, что я точ­но знаю: если эта систе­ма еще сра­ба­ты­ва­ет, то это толь­ко бла­го­да­ря отдель­но взя­тым людям. Напри­мер, бла­го­да­ря… охран­ни­ку, кото­рый все-таки про­пу­стил нас на машине на тер­ри­то­рию мед­го­род­ка, после чего мы дол­го плу­та­ли меж­ду каки­ми-то стран­ны­ми зда­ни­я­ми, пока не нашли при­ем­ный покой. Потом я так же дол­го плу­та­ла по внут­рен­ним пере­хо­дам с Паш­кой на руках (все тот же пету­шок в кулач­ке), пока не вышла к вожде­лен­ной стоматологии.

Да, в Кали­ни­на рабо­та­ют про­фес­си­о­на­лы — даже та моло­дая девоч­ка-врач, кото­рая вышла к нам. Быст­ро осмот­ре­ла, быст­ро отве­ла нас в опе­ра­ци­он­ную, вме­сте с немо­ло­дой мед­сест­рой быст­ро замо­та­ли Паш­ку в пелен­ку, меня с петуш­ком выпро­во­ди­ли в кори­дор, а на помощь позва­ли сани­тар­ку, кото­рая в оди­ноч­ку (опыт!) умуд­ря­лась дер­жать Паш­ку и стро­го, но без­злоб­но уго­ва­ри­ва­ла его: «Помол­чи чуть-чуть, сей­час домой пой­дешь». А потом вынес­ла его на руках, и несколь­ко минут, про­ве­ден­ных за две­рью, вовсе не пока­за­лись мне веч­но­стью. Петуш­ка сыну­ля сло­пал без остат­ка, пока девуш­ка-врач запол­ня­ла все необ­хо­ди­мые бумаж­ки. «Зав­тра при­де­те в поли­кли­ни­ку по месту житель­ства, вам обра­бо­та­ют швы», — ска­за­ла она мне на про­ща­ние. «А дома я сама — никак?» — спро­си­ла я, пред­чув­ствуя недоб­рое. «Сна­ча­ла вам в поли­кли­ни­ке пока­жут, потом и дома смо­же­те», — стро­го ска­за­ла девушка.

Поплу­тав сно­ва по пере­хо­дам, мы с сыном вышли в при­ем­ный покой, где нас жда­ла остав­ша­я­ся часть наше­го семей­ства. Погру­зи­лись в маши­ну. Вер­ну­лись в свой Октябрь­ский рай­он, маль­чи­шек домой нес­ли на руках: млад­шень­ко­го, кото­рый так ни разу и не проснул­ся, пере­ло­жи­ли в коляс­ку на бал­кон, зашто­пан­но­го сред­нень­ко­го — на пер­вый ярус двух­этаж­ной кро­ва­ти. Полу­сон­ная доч­ка суну­ла в холо­диль­ник коро­боч­ку, в кото­рой оста­лось два пирож­ных — осталь­ные мы съе­ли по доро­ге вме­сто ужи­на. Впро­чем, на такой ужин никто не пожаловался.

А наут­ро я позво­ни­ла в поли­кли­ни­ку. «Сего­дня дети до года», — суро­во отве­ти­ли мне, когда я не с пер­во­го раза про­би­лась в реги­стра­ту­ру. «Но вы не поня­ли — нам вче­ра швы нало­жи­ли!» — чуть ли не с отча­я­ни­ем крик­ну­ла я в труб­ку, опе­ре­жая явное жела­ние собе­сед­ни­цы пре­рвать раз­го­вор. «А у нас хирург будет толь­ко через два дня!» — хлад­но­кров­но пари­ро­ва­ла собе­сед­ни­ца. «И что мне делать?» — «А я отку­да знаю?!» — оскорб­лен­ным тоном спро­си­ла меня труб­ка. И вот тут я вспом­ни­ла про полис. Про эту синюю бума­жеч­ку, кото­рую я рефлек­тор­но взя­ла с собой вче­ра в наше ноч­ное путе­ше­ствие. Кото­рая гаран­ти­ру­ет, что моим детям будет ока­за­на пер­вая и вто­рая меди­цин­ская помощь. Я позво­ни­ла по теле­фо­ну, кото­рый преду­смот­ри­тель­но напи­са­ли на этой бумаж­ке. И мне отве­ти­ли. И посо­ве­то­ва­ли позво­нить зав­по­ли­кли­ни­кой. «А если отка­жут — зво­ни­те нам!» — при­обод­ри­ли меня. В реги­стра­ту­ре (неви­дан­ная уда­ча — я сно­ва туда дозво­ни­лась!) завет­ный теле­фон мне выда­ли, но весь­ма неохот­но, буд­то я выпы­ты­ва­ла сек­рет­ную инфор­ма­цию. По теле­фо­ну заве­ду­ю­щей ее сек­ре­тарь отве­ти­ла рас­те­рян­но: «А ее нет, я даже и не знаю, что делать…» Потом она ска­за­ла мне теле­фон заве­ду­ю­щей педи­ат­ри­че­ским отде­ле­ни­ем и по это­му теле­фо­ну жен­щи­на с немо­ло­дым уста­лым голо­сом попро­си­ла пере­зво­нить через пол­ча­са: она най­дет, где в бли­жай­ших поли­кли­ни­ках нас смо­гут при­нять. «При­хо­ди­те, вам про­це­дур­ная мед­сест­ра все обра­бо­та­ет», — ска­зал уста­лый голос через пол­ча­са. Вряд ли сто­ит гово­рить, что сле­ду­ю­щий раз мы при­шли в нашу поли­кли­ни­ку толь­ко сни­мать швы, несмот­ря на уве­ще­ва­ния мед­сест­рич­ки не делать пере­вяз­ки дома и еще до сня­тия швов пока­зать­ся хирур­гу. Когда я бра­ла зара­нее талон­чик к вра­чу, мед­ре­ги­стра­тор лени­во про­тя­ну­ла: «На восемь утра». «А попоз­же мож­но?» — веж­ли­во попро­си­ла я. Паш­ка про­сы­па­ет­ся в девя­том часу, и если его торо­пить, то пло­хое настро­е­ние ему и, сле­до­ва­тель­но, всем окру­жа­ю­щим обес­пе­че­но. «На восемь два­дцать», — удив­лен­но взгля­нув на меня, отве­ти­ла реги­стра­тор­ша. «А еще поз­же?» — про­дол­жа­ла я забо­тить­ся об обще­ствен­ном спо­кой­ствии. «На девять!» — мет­ну­ли на меня воз­му­щен­ный взгляд. Я поня­ла, что попро­си­ла о чем-то недо­пу­сти­мом, одна­ко риск­ну­ла еще раз: «А еще поз­же?» — «На девять сорок, и это самое позд­нее!» — крик­ну­ли в меня через окош­ко. Само собой разу­ме­ет­ся, что муж, кото­рый при­шел с Паш­кой сни­мать швы в назна­чен­ное вре­мя, сидел в «живой очереди».

А когда все закон­чи­лось, я заду­ма­лась. Вот есть у меня синень­кая бумаж­ка. И я ста­ра­юсь как мож­но реже ею поль­зо­вать­ся. Даже во вре­мя бере­мен­но­сти я сра­зу чест­но пре­ду­пре­ди­ла в жен­ской кон­суль­та­ции, что мне от них нуж­на толь­ко дру­гая синень­кая бумаж­ка — боль­нич­ный лист. А посе­му ни одно­го лиш­не­го грам­ма кро­ви, ни одной лиш­ней кап­ли, про­сти­те, мочи они от меня не дождут­ся. Не пото­му, что жал­ко. А пото­му, что страш­но неудоб­но тащить­ся рано в эту ЖК — либо с полу­то­ра­го­до­ва­лым ребен­ком (что абсурд­но), либо мужа дер­гать с рабо­ты, — что­бы сдать ана­ли­зы… Я вот одно­го не пой­му: поче­му у нас каж­дый слу­чай обра­ще­ния за помо­щью ста­но­вит­ся при­клю­че­ни­ем, о кото­ром рас­ска­зы­ва­ешь потом зна­ко­мым с подроб­но­стя­ми? Поче­му при нали­чии этой самой синей бумаж­ки я все рав­но боль­ше рас­счи­ты­ваю на бумаж­ки мень­ше­го раз­ме­ра и дру­го­го цве­та — они как-то надеж­нее? Поче­му завет­ная бумаж­ка не может мне обес­пе­чить — да Бог с ним, с лече­ни­ем хро­ни­че­ских забо­ле­ва­ний — нор­маль­ную помощь при несчаст­ном слу­чае, такую, кото­рая не обер­ну­лась бы стрес­сом для ребен­ка и нер­во­треп­кой для всех чле­нов его семьи?

Пока же я нашла един­ствен­ное оправ­да­ние нашей систе­ме здра­во­охра­не­ния. Она явля­ет­ся пре­крас­ным сти­му­лом для здо­ро­вья: так не хочет­ся с ней свя­зы­вать­ся, что волей-нево­лей начи­на­ешь забо­тить­ся о себе более тре­пет­но. А денеж­ки, кото­рые мы пере­чис­ля­ем за пра­во вла­де­ния синей бумаж­кой — это откуп за то, что­бы нас не тро­га­ли. Так что будем здо­ро­вы, вни­ма­тель­ны и аккуратны.