Макаки в космосе

Анфи­са Его­ров­на Каза­ко­ва — кан­ди­дат тех­ни­че­ских наук, лау­ре­ат пре­мии Сове­та мини­стров СССР, быв­ший началь­ник сек­то­ра про­ект­но­го отде­ла раз­ра­бот­ки кос­ми­че­ских аппа­ра­тов ЦСКБ, почет­ный работ­ник ЦСКБ, она про­ра­бо­та­ла 38 лет в про­ек­те, свя­зан­ном с меди­ко-био­ло­ги­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми на живых орга­низ­мах в космосе.

- Анфи­са Его­ров­на, как Вы при­шли в кос­ми­че­скую сферу?

- В 1961 году я окон­чи­ла Куй­бы­шев­ский авиа­ци­он­ный инсти­тут, при­шла в ЦСКБ, и бук­валь­но через 3 дня меня отпра­ви­ли в Моск­ву, в КБ Коро­ле­ва. Это было в кон­це года. Тогда была орга­ни­зо­ва­на пер­вая груп­па по кос­ми­че­ским аппа­ра­там, нас там было семь чело­век. Нас раз­ме­сти­ли в про­ект­ный отдел, под кры­ло Цыби­на Пав­ла Вла­ди­ми­ро­ви­ча. Это был заме­сти­тель Коро­ле­ва — изу­ми­тель­ный чело­век. До это­го он был глав­ным кон­струк­то­ром фир­мы, кото­рая дела­ла мор­ские само­ле­ты, а потом при­шел в КБ‑1. Пер­вый про­ект, кото­рый нам дали, — раз­ра­бот­ка аст­ро­фи­зи­че­ско­го спут­ни­ка. А потом, посколь­ку Куй­бы­ше­ву пере­да­ли спут­ни­ки «Зени­ты», нас пере­клю­чи­ли на них. Пред­став­ля­е­те, после инсти­ту­та, после запус­ка Гага­ри­на попасть в свя­тая свя­тых. Там все кос­мо­нав­ты в буфет ходи­ли, Титов, Попо­вич, Быков­ский, все ребя­та, кото­рые потом лета­ли. Лей­те­нан­ти­ки, скром­ные такие. У нас там была хоро­шая сто­ло­вая, дирек­то­ром кото­рой была быв­ший дирек­тор ресто­ра­на, и там гото­ви­ли по выс­ше­му разряду.

Пер­вый объ­ект фото­на­блю­де­ния «Зенит‑2» сде­ла­ли на базе «Восто­ка», кото­рый дол­жен был вести фото­гра­фи­ро­ва­ние всех назем­ных объ­ек­тов в инте­ре­сах обо­ро­но­спо­соб­но­сти стра­ны. Посколь­ку Коро­лев брал новые темы, про­грам­мы, то сде­лан­ное он отда­вал дру­гим. В Куй­бы­шев отда­ли делать раке­ты, а сле­дом вести про­из­вод­ство объ­ек­тов «Зенит‑2» в 1962–63 годах. К это­му вре­ме­ни наши люди, кон­струк­то­ры, бал­ли­сти­ки, рабо­тав­шие в Москве, пере­ез­жа­ли сюда, что­бы сопро­вож­дать «Зенит‑2».

- Анфи­са Его­ров­на, Вы окан­чи­ва­ли инсти­тут в 1961 году. Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о сво­их впе­чат­ле­ни­ях от поле­та Гагарина.

- В это вре­мя мы дела­ли диплом в кор­пу­се на Моло­до­гвар­дей­ской. Когда ска­за­ли, что пусти­ли чело­ве­ка в кос­мос, мы нача­ли гадать, кто он, какой из себя, кто по про­фес­сии: инже­нер, воен­ный, лет­чик? Была радость, конеч­но, хотя еще в 1957 году запус­ка­ли спут­ник. Когда запу­сти­ли спут­ник, до того, как полу­чи­ли бы сиг­нал, никто об этом не знал. Пер­вы­ми, кто ска­зал на весь мир, что это здо­ро­во, были американцы.

- А с Гага­ри­ным Вы виделись?

- Да, я виде­ла Гага­ри­на. Мы сиде­ли на диване в при­ем­ной, рядом с каби­не­том Цыбина.Открывается дверь, и из кори­до­ра улы­ба­ет­ся чело­век в воен­ной фор­ме. Я поду­ма­ла, что у него зна­ко­мое лицо. Посколь­ку спут­ник был воен­ным, то мы рабо­та­ли с воен­ны­ми из раз­ных орга­ни­за­ций, их было мно­го. Все рав­но, улыб­ка во все лицо, но не могу сооб­ра­зить, кто же это такой. А потом ниже него про­со­вы­ва­ет­ся Гага­рин. Когда он заулы­бал­ся, то до меня дошло, что высо­кий был Кома­ров. Здесь я рас­хо­хо­та­лась, они тоже, а потом их уве­ли. После мы рабо­та­ли и обща­лись со мно­ги­ми космонавтами.

- Ска­жи­те, пожа­луй­ста, когда Вы заня­лись про­ек­том запус­ка животных?

- В 1970 году мы нача­ли делать «Бион». Пер­вый «Бион» поле­тел в 1973 году.

- Это тоже дела­лось сна­ча­ла в Москве или нача­ли сра­зу в ЦСКБ?

- Нет, нача­ли у нас. «Бион» делал­ся на базе «Зени­та», кото­рый раз­ра­ба­ты­ва­ли и серий­но выпус­ка­ли у нас, поэто­му там вопро­сов даже не было. Мы сра­зу же нача­ли сотруд­ни­чать с Инсти­ту­том меди­ко-био­ло­ги­че­ских проблем.

Вооб­ще, зачем запу­сти­ли этот про­ект. Уже, каза­лось бы, люди нача­ли летать. Дело в том, что никто не мог гаран­ти­ро­вать, что будет даль­ше. Когда чело­век при­ле­тал, его выно­си­ли из аппа­ра­та. Мыш­цы его не дер­жа­ли, калий из костей вымы­вал­ся. Надо было понять при­ро­ду всех этих откло­не­ний, иссле­до­вать неве­со­мость, что­бы знать, что надо делать при под­го­тов­ке к поле­ту и во вре­мя само­го поле­та, что­бы убрать нега­тив­ное вли­я­ние неве­со­мо­сти. Были и дру­гие зада­чи: вли­я­ние ради­а­ции, вли­я­ние вспы­шек на солн­це. На людях все эти экс­пе­ри­мен­ты не про­ве­дешь. Кро­ме того, чело­век субъ­ек­ти­вен — ска­жет: вро­де как ниче­го. А дат­чи­ки пока­зы­ва­ют то, что показывают.

Была раз­ра­бо­та­на про­грам­ма. Сна­ча­ла появи­лись кры­сы, пото­му что внут­рен­ние орга­ны крыс такие же, как у чело­ве­ка. На пер­вом пус­ке глав­ны­ми объ­ек­та­ми иссле­до­ва­ния были кры­сы. Их было 45, у каж­дой была своя инди­ви­ду­аль­ная клет­ка, они соеди­ня­лись в бло­ки по 5 крыс. У них была систе­ма пита­ния, поил­ка, уби­ра­ли отхо­ды, им обя­за­тель­но пока­зы­ва­ли день и ночь, выклю­ча­ли и вклю­ча­ли свет. На пер­вом запус­ке кро­ме крыс было око­ло 40 био­объ­ек­тов: три­то­ны, мухи-дро­зо­фи­лы, рыб­ки гуп­пи, жуки раз­ные, рас­те­ния, раз­ные семе­на, вино­град­ные улитки.

Конеч­но, «Бион» здо­ро­во отли­ча­ет­ся от тех спут­ни­ков видео­на­блю­де­ния, пото­му что нуж­но было сде­лать систе­му жиз­не­обес­пе­че­ния живот­ных и управ­ле­ния, там ведь не чело­век летал. Все долж­но было рабо­тать в авто­ма­ти­че­ском режи­ме, по часам. Пер­вые пять запус­ков были с кры­са­ми, а шестой поле­тел уже с обе­зья­на­ми. Аппа­ра­ту­ру и для крыс, и для обе­зьян раз­ра­бо­та­ло ленин­град­ское СКБ «Био­физ­при­бор». Шах­те­ры при­ез­жа­ли из Донец­ка, раз­ра­ба­ты­ва­ли систе­му газо­обес­пе­че­ния. Коопе­ра­ция была колос­саль­ная созда­на, что­бы это раз­ра­бо­тать. Была про­ве­де­на боль­шая под­го­то­ви­тель­ная рабо­та. Были иссле­до­ва­ния невесомости.

- Ска­жи­те, пожа­луй­ста, а про­во­ди­лись ли иссле­до­ва­ния в зем­ных условиях?

- Во всех пер­вых «Био­нах» экс­пе­ри­мент про­во­дил­ся по опре­де­лен­ной про­грам­ме. В Инсти­ту­те меди­ко-био­ло­ги­че­ских про­блем был постав­лен шарик, на бор­ту было все то, что было на зем­ле. На зем­ле отра­ба­ты­ва­лась та же про­грам­ма, что и на бор­ту, что­бы срав­нить вли­я­ние неве­со­мо­сти. С обе­зья­на­ми экс­пе­ри­мент про­во­дил­ся не парал­лель­но, а с летав­шей обе­зья­ной на зем­ле после при­ле­та про­во­ди­ли то же самое, что и в кос­мо­се. Лета­ли объ­ек­ты на две неде­ли, на 18 дней, все зави­се­ло от про­грам­мы. К при­ме­ру, была про­грам­ма изу­че­ния вли­я­ния ради­а­ции на людей на при­ме­ре крыс. Ста­ви­ли облу­ча­тель и направ­ля­ли на 25 крыс пучок, дава­ли смер­тель­ную дозу. Смер­тель­ную дозу услов­но – дозу, пре­вы­ша­ю­щую во мно­го раз допу­сти­мый пре­дел. Ниче­го, не убили.

В обра­бот­ке инфор­ма­ции по поле­ту крыс заня­ты были все стра­ны соц. содру­же­ства. Так­же очень актив­но участ­во­ва­ли аме­ри­кан­цы, фран­цу­зы, канад­цы и китай­цы. Было науч­ное сотруд­ни­че­ство. Допу­стим, наши дают им кусо­чек щетин­ки или мяса от кры­сы, кото­рая лета­ла, а запад­ные стра­ны нам мик­ро­скоп хоро­ший, к при­ме­ру. Был бар­тер такой. Эта про­грам­ма име­ла меж­ду­на­род­ный харак­тер прак­ти­че­ски с само­го нача­ла. А уже с шесто­го номе­ра были обезьяны.

- А как выби­ра­ли вид обезьян?

- Инсти­тут при­ма­то­ло­гии был в Суху­ми. Дирек­то­ром инсти­ту­та был ака­де­мик Лапин Борис Арка­дье­вич. Изу­ми­тель­ный чело­век, ему сей­час за 80. Меди­ки реши­ли устро­ить «кастинг» там. Работ­ни­ки инсти­ту­та под­дер­жа­ли идею, и меди­ки рабо­та­ли пер­вое вре­мя вме­сте с ними в Суху­ми, пото­му что ни одни, ни вто­рые не зна­ли, как пра­виль­но гото­вить обе­зьян к поле­ту, как их дрес­си­ро­вать. А как они выбра­ли имен­но этот вид, мака­ка резус… Аме­ри­кан­цы перед этим запус­ка­ли обе­зья­ну. Они выбра­ли обе­зья­ну интел­лек­ту­аль­ную, кото­рая не пере­но­си­ла стрес­со­вую ситу­а­цию. Обе­зья­на погиб­ла. А наши выбра­ли мака­ку резус, пото­му что она очень агрес­сив­ная, жиз­не­стой­кая, может посто­ять за себя. Выбра­ны были обе­зья­ны воз­рас­том до 5 лет. При­вез­ли 18 штук в Моск­ву и нача­ли с ними рабо­тать. Тре­ни­ро­ва­ли их несколь­ко меся­цев, неко­то­рых даже боль­ше года, пото­му что они тяже­ло под­да­ют­ся тре­ни­ров­ке в силу сво­е­го харак­те­ра. На обе­зья­нах в основ­ном иссле­до­ва­ли вли­я­ние неве­со­мо­сти на вести­бу­ляр­ный аппа­рат, сен­со­мо­тор­ные функ­ции и пло­до­твор­ную систему.

Кста­ти, как мы поста­ви­ли теле­ви­де­ние на аппа­рат к обе­зья­нам. У меди­ков были дат­чи­ки, а это­го не было в про­ек­те. А мы были моло­дые, нам это было инте­рес­но, и мы поста­ви­ли на аппа­рат теле­ви­де­ние, кото­рое сто­я­ло у кос­мо­нав­тов. Поста­ви­ли каме­ры на двух обе­зьян. Мы бы нико­гда не уви­де­ли, что у них раз­ду­ва­ют­ся мор­даш­ки после выве­де­ния на актив­ный уча­сток. Потом наблю­да­ли, как у одной это спа­ло на вто­рой день, а у дру­гой через три дня про­шло. Потом к нам при­ез­жа­ло руко­вод­ство Инсти­ту­та био­ло­ги­че­ских про­блем, пото­му что дат­чи­ки такое не фиксируют.

Послед­ний наш запуск с обе­зья­на­ми был деся­тым. Все­го запу­сти­ли 11, но один­на­дца­тый «Бион» шел по кон­трак­ту с Аме­ри­кой, с NASA. Про­грам­му отра­ба­ты­ва­ли на наших обе­зья­нах, на наших объ­ек­тах, но сама про­грам­ма была аме­ри­кан­ская. Это было в 1996 году. С аме­ри­кан­ца­ми долж­но было быть два запус­ка, но там под­ня­лось Обще­ство охра­ны живот­ных, хотя все кон­вен­ции были соблю­де­ны. В общем, про­грам­ма была закрыта.

- Ска­жи­те, пожа­луй­ста, а обе­зья­ны нор­маль­но пере­но­си­ли физи­че­ские нагрузки?

- Да, спо­кой­но, и пере­груз­ки, и выве­де­ние. Раз­ные обе­зья­ны реа­ги­ро­ва­ли по-раз­но­му. У одной обе­зья­ны было пло­хое состо­я­ние в поле­те, ее при­хо­ди­лось при­ну­ди­тель­но кор­мить. А одна обе­зьян­ка погиб­ла, но это не свя­за­но с послед­стви­я­ми поле­та. Аме­ри­кан­цы дали ей перед опе­ра­ци­ей двой­ную дозу ане­сте­зии, хотя наши меди­ки пре­ду­пре­жда­ли, что­бы те это не дела­ли. В резуль­та­те она не при­шла в себя.

- А где жили обе­зья­ны после прилета?

- Их вез­ли в инсти­тут. Очень дли­тель­ный был про­цесс иссле­до­ва­ния, он длил­ся несколь­ко меся­цев. Потом их воз­вра­ща­ли в ста­до. Одну обе­зья­ну пода­ри­ли Фиде­лю Каст­ро, одну отда­ли в зоо­парк. Через неко­то­рое вре­мя сотруд­ни­ки зоо­пар­ка позво­ни­ли в инсти­тут и ска­за­ли, что обе­зья­на очень интел­лек­ту­аль­ная, она дол­го обща­лась с людь­ми, поэто­му под­чи­ни­ла себе всех обе­зьян. Они не мог­ли без нее чих­нуть. После это­го обе­зья­ну отда­ли школьникам.

- Были ли сде­ла­ны какие-то выво­ды по резуль­та­там поле­та обезьян?

- Выяс­ни­ли, что неве­со­мость не вле­чет за собой каких-то необ­ра­ти­мых про­цес­сов. Это все дока­за­но и под­твер­жде­но поле­том людей. Раз­ра­бо­та­ны мето­ды и сред­ства тре­ни­ров­ки эки­па­жей до поле­та и во вре­мя поле­та. Какие-то мани­пу­ля­ции нуж­но про­во­дить после поле­тов. Все эти нара­бот­ки были исполь­зо­ва­ны. Было изу­че­но вли­я­ние ради­а­ции, вли­я­ние элек­тро­ста­ти­че­ской защи­ты – созда­ва­ли искус­ствен­ное поле вокруг объектов.

Потом, когда нача­лась пере­строй­ка и т.д., кон­чи­лось финан­си­ро­ва­ние. Мы сей­час в прин­ци­пе участ­ву­ем в про­грам­ме «Марс-500». Хотим мы или не хотим, суще­ству­ет про­грам­ма поле­та на Марс. Рабо­ты ведут­ся. Наше пред­при­я­тие в этой про­грам­ме про­пи­са­но, но денег выда­ет­ся толь­ко для того, что­бы потом ска­зать, что тема под­дер­жи­ва­ет­ся. Раз­ра­ба­ты­ва­ют­ся толь­ко отдель­ные малень­кие экс­пе­ри­мен­ты, так же как и с фото­нов­ски­ми про­грам­ма­ми. Спут­ни­ки «Фотон» лета­ли с 1985 года каж­дый год. Пер­вые объ­ек­ты были заби­ты нашей аппа­ра­ту­рой, очень хоро­шие экс­пе­ри­мен­ты ста­ви­ли. Они были направ­ле­ны на полу­че­ние новых мате­ри­а­лов, плав­ле­ния мате­ри­а­лов в кос­мо­се. Где-то с 6‑го «Фото­на» мы нача­ли ста­вить зару­беж­ную аппа­ра­ту­ру на ком­мер­че­ской осно­ве. Свою уби­ра­ли, сво­ра­чи­ва­ли, а их ста­ви­ли. В резуль­та­те у нас толь­ко одна уста­нов­ка кон­струк­тор­ско­го бюро име­ни Бар­ми­на – печ­ка для плав­ле­ния материалов.

- А с чем было свя­за­но сво­ра­чи­ва­ние наших про­грамм и пере­ход на зару­беж­ное оборудование?

- Денег не дава­ли. Ведь обо­ру­до­ва­ние зару­беж­ных стран – это все био­тех­но­ло­гии, направ­лен­ные на полу­че­ние новых лекарств. Аппа­ра­ту­ра, конеч­но, хоро­ша, ниче­го не ска­жешь. Очень хоро­шая, очень доро­гая аппаратура.

- Подоб­ную аппа­ра­ту­ру мог­ли раз­ра­ба­ты­вать и у нас?

- Мог­ли. Была груп­па в свое вре­мя в Инсти­ту­те кос­ми­че­ских иссле­до­ва­ний, но ее расформировали.

- В перестройку?

- Конеч­но. Все раз­ру­ше­но. В свое вре­мя, когда велись эти раз­ра­бот­ки, энту­зи­азм был у людей. Рань­ше семи с рабо­ты ухо­дить было непри­лич­но. Это было инте­рес­но. А сей­час, что­бы все это поднять…

- Вы сей­час участ­ву­е­те в рабо­те предприятия?

- Я два года на пен­сии, на заслу­жен­ном отдыхе.

- Ска­жи­те, пожа­луй­ста, ушло все ста­рое поко­ле­ние работ­ни­ков, оста­лись ли кад­ры на предприятии?

- Мы в свое вре­мя учи­лись у моск­ви­чей, потом учи­лись у нас. Сей­час набра­ли 40% моло­де­жи, их учить надо. А учить неко­му. Есть хоро­шая моло­дежь, я ниче­го не гово­рю, но с ними рабо­тать надо, не быва­ет на ров­ном месте ниче­го. Я мно­го езди­ла в раз­ные стра­ны на кон­фе­рен­ции, на аст­ро­но­ми­че­ский кон­гресс. Туда при­ез­жа­ет кон­тин­гент от 80-лет­них до сту­ден­тов. Участ­ни­ков до 80 стран, поряд­ка 30 сек­ций и еще под­сек­ции по раз­но­об­раз­ным темам. Отдель­но сек­ции для моло­де­жи. Наших сту­ден­тов там нет. Поэто­му будет наша стра­на участ­во­вать и зани­мать­ся этим или нет – нико­го не вол­ну­ет. Про­цесс идет. Индия тра­тит на кос­мос боль­ше денег, чем мы. Кос­мос будет раз­ви­вать­ся дальше.