Под покровом Ночи музеев, или Новое о симулякрах.

В ночь с 21 на 22 мая в Сама­ре про­шла Ночь музеев, а 27 мая ее ито­ги обсу­ди­ли орга­ни­за­то­ры, участ­ни­ки и при­гла­шен­ные спе­ци­а­ли­сты. И хотя боль­шин­ство при­сут­ству­ю­щих согла­си­лось, что Ночь музеев – это заме­ча­тель­ное меро­при­я­тие, на обсуж­де­нии про­зву­ча­ла мысль, что Ночь музеев к самим музе­ям ника­ко­го отно­ше­ния не имеет.

Раз­го­вор начал­ся с объ­яв­ле­ния, что выстав­ка «За что я люб­лю ее», демон­стри­ру­е­мая на Ночи в Худо­же­ствен­ном музее, ста­ла самой посе­ща­е­мой выстав­кой, чуть не деся­ти­ле­тия. Из чего сле­до­ва­ло, что жите­ли горо­да заин­те­ре­со­ва­ны в совре­мен­ном искус­стве. На это воз­ра­жа­ли, что жите­ли горо­да в соста­ве двух тысяч чело­век при­шли смот­реть не на видео-арт, а на раз­ва­ли­ны особ­ня­ка Шихо­ба­ло­ва с инте­рье­ра­ми в сти­ле модерн. Так бы и тяну­ли абстракт­но­го зри­те­ля в раз­ные сто­ро­ны, если бы не подо­спе­ла дру­гая вер­сия, пока­зав­ша­я­ся мне вер­ной, тем более, что я и сам думал так. Зри­те­ли идут не на Музей, а на Ночь. Их инте­ре­су­ет ноч­ной экшн, или, гово­ря по-рус­ски, «дви­жу­ха». Боль­шая часть зри­те­лей, побы­вав в музее ночью, днем в него не вер­нет­ся. Им нра­вит­ся быть в казен­ном заве­де­нии в необыч­ное вре­мя, нра­вит­ся, когда мно­го людей соби­ра­ет­ся в одном месте, как если бы они жда­ли салю­та и т.п. И вста­вал логич­ный вопрос, заин­те­ре­со­ван ли музей в тако­го рода меро­при­я­ти­ях, на кото­рых он высту­па­ет в роли «граф­ских раз­ва­лин», а не рупо­ра куль­ту­ры и про­све­ще­ния. Загвозд­ка же заклю­ча­ет­ся в том, что если музей ска­жет: нет, не заин­те­ре­со­ван, – наи­бо­лее наг­лые и нахра­пи­стые нало­го­пла­тель­щи­ки смо­гут ска­зать, что и они не заин­те­ре­со­ва­ны в таких музе­ях, а заин­те­ре­со­ва­ны толь­ко в граф­ских раз­ва­ли­нах, на кото­рых мож­но потоп­тать­ся и сфотографироваться.

Тут вста­ет вопрос такой слож­ный, что у нор­маль­ных людей он вызы­ва­ет нерв­ный тик.

Зачем нужен музей?

Ясно, что у сло­ва «музей» есть опре­де­ле­ние, в кото­ром и про­пи­са­ны его функ­ции: хра­не­ние, изу­че­ние, рас­про­стра­не­ние. Но тут сто­ит оста­но­вить­ся и поду­мать: ведь не всё же на све­те хра­нить, не всё на све­те изу­чать и уж тем более – не всё рас­про­стра­нять. В мире суще­ству­ют музеи сек­са и пыток, в Рос­сии — пря­ни­ков и вод­ки. А рядом с ними – музеи Шекс­пи­ра и жертв Освен­ци­ма. Мы ред­ко заду­мы­ва­ем­ся, что в мире очень мно­го музеев, и очень мно­го вещей, кото­рых нель­зя тро­гать. Осо­бен­но в Рос­сии. Загра­ни­цей, как пра­ви­ло, музей не может суще­ство­вать, если он нерен­та­бе­лен, то есть, если он не нужен потре­би­те­лю. А у нас в Рос­сии – может. Мог.

У нас суще­ству­ет ряд инсти­ту­ций, кото­рые зани­ма­ют­ся хра­не­ни­ем, изу­че­ни­ем и рас­про­стра­не­ни­ем по отдель­но­сти, по како­му же прин­ци­пу про­ис­хо­дит сра­щи­ва­ние этих функ­ций в одном заве­де­нии, кото­рое после это­го начи­на­ет име­но­вать себя «музей»?

Обра­тим­ся к исто­рии. Ясно, что худо­же­ствен­ные музеи про­изо­шли из обык­но­вен­ных част­ных кол­лек­ций, вдруг став­ших доступ­ны­ми широ­кой пуб­ли­ки. Их фор­ми­ро­ва­ние выгля­дит есте­ствен­ным и без­обид­ным. А как про­изо­шло появ­ле­ние мемо­ри­аль­ных музеев? В 1726 г. по прось­бе вдо­вы Пет­ра I для сохра­не­ния в каче­стве релик­вии был выкуп­лен дом ремес­лен­ни­ка Иоган­на Луде в Нарве, в кото­ром оста­нав­ли­вал­ся импе­ра­тор, поз­же был обу­стро­ен «импе­ра­тор­ский каби­нет» с вос­ко­вой фигу­рой Пет­ра на базе Кунст­ка­ме­ры. Мемо­ри­аль­ные дома-музеи Пет­ра I были откры­ты в 1803, 1831, 1885. Таким обра­зом, госу­дар­ствен­ный музей – это ору­дие вла­сти, с помо­щью кото­ро­го она хра­нит, изу­ча­ет и рас­про­стра­ня­ет свою поли­ти­че­скую, эти­че­скую и эсте­ти­че­скую иден­тич­ность. И чем тота­ли­тар­нее власть, тем актив­ней она хра­нит и рас­про­стра­ня­ет, тем боль­ше она устра­и­ва­ет мемо­ри­аль­ных музеев, раз­ве­ши­ва­ет мемо­ри­аль­ных таб­ли­чек, при­сва­и­ва­ет име­на биб­лио­те­кам и насе­лен­ным пунк­там, что ино­гда при­во­дит к забав­ным казусам.

20 мая это­го года в Хво­ро­стян­ке был лите­ра­тур­ный празд­ник «Хво­ро­стян­ка – роди­на Ива­на Чон­ки­на». Как она умуд­ри­лась ей стать, думаю, не зна­ет и сам автор Чон­ки­на, Вла­ди­мир Вой­но­вич. Впро­чем, на празд­ни­ке он был и про­тив вер­сии хво­ро­стян­цев не воз­ра­жал, а толь­ко пре­ста­ре­ло бла­го­да­рил окру­жа­ю­щих за вни­ма­ние к его скром­ной пер­соне. Чество­ва­ли писа­те­ля по-горь­ков­ски: с пла­мен­ны­ми реча­ми, клят­ва­ми и бла­го­дар­но­стя­ми за счаст­ли­вое дет­ство. Сте­ны акто­во­го зала хво­ро­стян­ско­го тех­ни­ку­ма были укра­ше­ны лозун­га­ми: «Не бол­тай – Чон­ки­на читай!», а началь­ник отде­ла по управ­ле­нию куль­ту­рой адми­ни­стра­ции Хво­ро­стян­ско­го рай­о­на высту­пая, с тре­пе­том ска­за­ла, что вой­на – это слё­зы и горе, но Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич Вой­но­вич смог пока­зать вой­ну с улыб­кой, за что ему боль­шое спа­си­бо. В фина­ле про­зву­ча­ло наме­ре­ние создать в при хво­ро­стян­ской биб­лио­те­ке Музей Чон­ки­на. Во дво­ре тех­ни­ку­ма раз­вер­ну­ли выстав­ку дет­ско­го и юно­ше­ско­го рисун­ка: порт­ре­ты моло­дых хво­ро­стян­ских бой­цов погиб­ших в Чечне, суро­во смот­ря­щих на нас и при­зы­ва­ю­щих к патриотизму.

В поис­ках сво­ей иден­тич­но­сти хво­ро­стян­цы, кажет­ся, пото­ро­пи­лись. Роман о Чон­кине – насквозь анти­то­та­ли­тар­ный, а зна­чит, анти­па­три­о­ти­че­ский. Дру­гое дело, что совре­мен­ное обще­ство, кажет­ся, и не хочет ника­кой иден­тич­но­сти, пыта­ет­ся от нее увиль­нуть, поэто­му у нас, наря­ду с музе­ем Б.Н.Ельцина, откры­ва­ет­ся Музей Чон­ки­на и Музей коло­мен­ской пастилы.

А вот 27 мая откры­лась новая экс­по­зи­ция в Пох­вист­нев­ском Музее и Доме реме­сел, «Пох­ви­стен­во – город вет­ра» назы­ва­ет­ся. Тоже себе иден­тич­ность. Ясно, что после рас­па­да Совет­ско­го сою­за ни власть, ни само обще­ство не может опре­де­лить­ся с при­о­ри­те­та­ми. Мно­гие учре­жде­ния суще­ству­ют по инер­ции, но дви­же­ние их всё более и более замед­ля­ет­ся, мно­гие испы­ты­ва­ют нескры­ва­е­мый уже кри­зис иден­тич­но­сти, как то: Дом-музей В.И.Ленина, в кото­рой про­во­ди­лись выстав­ки об отно­ше­ни­ях чело­ве­ка и соба­ки, или Дом-музей М.В.Фрунзе, кото­рый его руко­во­ди­тель в 2004 г. пере­обо­ру­до­ва­ла в музей воин­ской сла­вы. А како­во, напри­мер, Дому-музею пер­во­го съез­да РСДРП в Мин­ске? Впро­чем, в Мин­ске ему, может, еще ниче­го, а вот что­бы он делал в Рос­сии? Каки­ми кули­ча­ми бы зама­ни­вал сво­их гостей? Власть сме­ни­лась, а музеи остались.

Яркая и вер­ная мысль была ска­за­на на обсуж­де­нии Ночи музеев А.Рымарем, что нуж­но пере­хо­дить от музеев вещей к музе­ям созна­ния. Толь­ко такие музеи могут сво­бод­но менять иден­тич­ность или, вер­нее, транс­ли­ро­вать раз­лич­ные иден­тич­но­сти, быть поли­фо­ни­че­ски­ми, пото­му что музей вещей создан, что­бы закрепощать.

И вар­ва­ры, топ­чу­щие граф­ские газо­ны при­шли на Ночь музеев не за исто­ри­ей, а за новой иден­тич­но­стью. И они ее нашли, сами, без науч­ных сотрудников.

Я ниче­го ново­го не ска­зал о симу­ля­крах, хотя и заявил об этом в заго­лов­ке, про­шу прощения.