Аветисян блюз

Это интер­вью про­хо­ди­ло в Bosco bar. В зда­нии ГУМа на Крас­ной пло­ща­ди. Здесь на вече­рин­ке, посвя­щен­ной закры­тию Мос­ков­ско­го кино­фе­сти­ва­ля, по при­гла­ше­нию сво­е­го дру­га Ники­ты Михал­ко­ва игра­ет Вла­ди­мир Аве­ти­сян и груп­па D’black. В «Боско» кро­хот­ная сце­на, на кото­рую не вла­зит даже обо­ру­до­ва­ние груп­пы, не гово­ря о музы­кан­тах. Звук на саунд­че­ке с боль­шой натяж­кой мож­но назвать при­ем­ле­мым. Но лидер глав­но­го три­бьют-бэн­да Эри­ка Клэп­то­на не слиш­ком обес­по­ко­ен. В кон­це кон­цов, дру­го­го бара на Крас­ной пло­ща­ди нет.

- Мне Воло­дя (Кострю­ков — пресс-сек­ре­тарь В. Аве­ти­ся­на. — Прим. ред.) ска­зал, что мож­но любые вопро­сы зада­вать, даже самые каверз­ные. Но я все-таки нач­ну с Клэп­то­на. Как вы при­шли к нему? Ведь до кон­ца вось­ми­де­ся­тых у нас не то что Клэп­то­на, Элто­на Джо­на тол­ком не зна­ли. И я так подо­зре­ваю, что у вас тоже не с Клэп­то­на всё нача­лось… Как это было?

- На самом деле все очень про­сто. Пер­вое мое сопри­кос­но­ве­ние с бри­тан­ской музы­кой про­изо­шло, навер­ное, все-таки во вто­рой поло­вине шести­де­ся­тых, когда появи­лась воз­мож­ность под­поль­ных запи­сей на кату­шеч­ные маг­ни­то­фо­ны у дру­зей, кото­рым что-то при­во­зи­ли роди­те­ли, но понят­но, что ника­ко­го рын­ка этой музы­ки в Рос­сии про­сто не было. Не в Рос­сии, конеч­но, а в Совет­ском Сою­зе. Но уже году в 73‑м у мое­го очень хоро­ше­го това­ри­ща был при­ем­ник «Оке­ан», и там были корот­кие вол­ны. До это­го по вполне понят­ным при­чи­нам таких при­ем­ни­ков в Совет­ском Сою­зе в прин­ци­пе не выпус­ка­лось. И мы каж­дые втор­ник, сре­ду и суб­бо­ту слу­ша­ли вра­жьи голо­са. Навер­ное, там была еще и какая-то про­па­ган­да, рас­счи­тан­ная на то, что­бы завла­деть наши­ми моло­ды­ми, неокреп­ши­ми моз­га­ми, но мы как-то это не очень пони­ма­ли. Нам было важ­но услы­шать ту музы­ку, кото­рую мы люби­ли уже, в кото­рой мы нача­ли как-то раз­би­рать­ся и стре­ми­лись все боль­ше и боль­ше впи­тать ее в себя. Одним из люби­мых наших испол­ни­те­лей был как раз Эрик Клэп­тон. Груп­па «Крим» и Эрик Клэп­тон, вот так это тогда назы­ва­лось, и «Sunshine of your love», и «I shot the sheriff» – все это мы услы­ша­ли уже тогда. Я был воору­жен зна­ни­я­ми об Эри­ке Клэп­тоне. Да, без­услов­но, настоль­ко глу­бо­ко, как сей­час, я не знал его твор­че­ства и его жизни…

- Ну, это было про­сто невоз­мож­но тогда.

- Да. Соб­ствен­но гово­ря, я узнал об этом, по-хоро­ше­му, после того, как про­чи­тал его авто­био­гра­фию. Мои зна­ния все это вре­мя рос­ли и мно­жи­лись, но по-насто­я­ще­му – толь­ко что. Я его знал, но он не был пер­вым сре­ди моих куми­ров. Мы тогда фана­те­ли от «Бит­лз», «Дип Перпл», «Рол­линг Сто­унз». В 75‑м году впер­вые услы­ша­ли груп­пу «Куин». Это вызва­ло шок насто­я­щий. а еще почти все пого­лов­но меч­та­ли купить мотоцикл.

- «Ночь в опере»?!

- Да, Sheer Heart Attack и «Ночь в опе­ре» – пер­вые два аль­бо­ма, кото­рые здесь появи­лись. Но тогда уже было вре­мя, когда по ули­цам ходи­ли фар­цов­щи­ки и спе­ку­лян­ты, и мож­но было, сэко­но­мив на каких-то сво­их малень­ких радо­стях, купить хоро­ший винил или фото­гра­фию с облож­ки альбома.

- У вас была кол­лек­ция винила?

- У меня мно­го было вся­ких кол­лек­ций начи­ная с тех вре­мен. К сожа­ле­нию, до сего­дняш­не­го дня дожи­ла толь­ко часть кол­лек­ции фила­те­ли­сти­че­ской, то есть марок. А кол­лек­цию знач­ков и кол­лек­цию вини­ла, ну, понят­но, что это был винил в основ­ном поль­ский, вен­гер­ский, юго­слав­ский… все это я лег­ко­мыс­лен­но про­дал, живя в обще­жи­тии. Ста­рое обще­жи­тие на ули­це Нев­ской. Какой-то мага­зин там сей­час. Или тор­го­вый центр… Cпра­ва было обще­жи­тие стро­и­тель­но­го инсти­ту­та, а сле­ва – поли­тех­ни­че­ско­го. Ну вот, соб­ствен­но гово­ря, в этом обще­жи­тии и кану­ли две мои кол­лек­ции. При­чем до сих пор жалею толь­ко об одном — у меня было мно­го знач­ков арте­ков­ских. Я в 72 году был в «Арте­ке» и все награ­ды свои арте­ков­ские в ито­ге руб­лей за шест­на­дцать, по-мое­му, я впа­рил како­му-то умно­му пар­ню. Есте­ствен­но, эти шест­на­дцать руб­лей были тут же про­еде­ны и пропиты.

- Да, такие вещи не вернешь.

- Это точно.

- А вы впер­вые позна­ко­ми­лись с этой музы­кой, когда жили в Ново­куй­бы­шев­ске. Как он тогда назывался?

- (Удив­лен­но) Он так и назы­вал­ся – Новокуйбышевск.

- Ну, вот сей­час его мно­гие жите­ли назы­ва­ют Куба, до это­го назы­ва­ли Энск. А в те времена?

- Мы-то его все­гда назы­ва­ли Про­па­щинск. И я думаю, что отча­сти он свое назва­ние оправ­ды­вал, пото­му что на пред­при­я­ти­ях неф­те­хи­мии, на строй­ках, посколь­ку заво­ды все вре­мя стро­и­лись и раз­ви­ва­лись, рабо­та­ло очень мно­го услов­но-досроч­но осво­бож­ден­ных. Были про­сто целые обще­жи­тия. Город окрас­ку при­об­ре­тал весь­ма бое­вую, и одно вре­мя, в моей юно­сти, бан­ди­тизм, в том пони­ма­нии, совет­ском, про­цве­тал в Чапа­ев­ске, и чапа­ев­ские пар­ни были очень кру­тые. Но потом мы с гор­до­стью отме­ча­ли, что Ново­куй­бы­шевск по пре­ступ­но­сти их опе­ре­жа­ет. И, в общем-то, дей­стви­тель­но, мне это очень часто помо­га­ло в моей жиз­ни в инсти­ту­те, и осо­бен­но в обще­жи­тии. Когда узна­ва­ли, что я все-таки парень из Ново­куй­бы­шев­ска и у меня там мно­го дру­зей – это при­да­ва­ло опре­де­лен­ный авто­ри­тет. Поэто­му музы­ка нача­лась отту­да, но в то вре­мя все вооб­ще было очень про­сто. Соб­ствен­но, и сей­час про­сто на самом деле. Но тогда было необъ­яс­ни­мо про­сто. Пото­му что, едва научив­шись брать три аккор­да на гита­ре, ребя­та тут же обра­зо­вы­ва­ли груп­пу и начи­на­ли играть. У кого-то полу­ча­лось, у кого-то нет. Но в прин­ци­пе все игра­ли на таких дровах-дровах…

- «Урал»?

- Ну, «Урал» – это кру­то было. Вооб­ще непо­нят­но, что за инстру­мен­ты были.

- Вы заста­ли те вре­ме­на, когда гита­ры в основ­ном люди сами делали?

- Да-да. Пони­ма­е­те, если вы вдруг нашли где-то буко­вую дощеч­ку… Это был путь в боль­шую музы­ку. Пото­му что мож­но было выто­чить себе стра­то­ка­стер. Тогда, конеч­но, не зна­ли, что гита­ра «Фен­дер Стра­то­ка­стер» назы­ва­ет­ся. Это поз­же выяс­ни­лось. Тогда пре­де­лом меч­та­ний были какие-нибудь музи­мы, кремоны…

- «Орфей»…

- Да, бас «Орфей» – это было очень кру­то, пото­му что он был в точ­но­сти, как у Пола Мак­карт­ни. Поэто­му пер­вая груп­па появи­лась при­мер­но по этим прин­ци­пам. Едва-едва. Даже не «е два — е четы­ре», а «е два – е два». И мы ста­ли про­дви­гать­ся. Боль­ше нам, навер­ное, нра­ви­лось этим зани­мать­ся, неже­ли у нас полу­ча­лось, но клас­су к девя­то­му мы уже во что-то такое трансформировались…

бас «Орфей» – это было очень кру­то, пото­му что он был в точ­но­сти, как у Пола Маккартни

- На тан­цах играли?

- На тан­цах, на вече­рах, на кон­кур­сах, кото­рые тогда проводились.

- Кон­курс само­де­я­тель­но­сти районной?

- Нет, это даже был город­ской смотр-кон­курс вокаль­но-инстру­мен­таль­ных ансам­блей. Не про­сто так. Вы пред­став­ля­е­те, тогда в горо­де Ново­куй­бы­шев­ске было столь­ко вокаль­но-инстру­мен­таль­ных ансам­блей, что сре­ди них мож­но было про­ве­сти смотр-кон­курс, посвя­щен­ный трид­ца­ти­ле­тию Побе­ды. И вот на таком кон­кур­се мы заня­ли почет­ное тре­тье место. Мы высту­па­ли на одной сцене с таки­ми кори­фе­я­ми, как груп­па «Мело­ма­ны»… ну еще что-то такое было. В общем, это было при­ят­но, и после это­го наша попу­ляр­ность при­об­ре­ла чрез­вы­чай­ный раз­мах, и я даже не побо­юсь это­го сло­ва – ино­гда узна­ва­ли на ули­цах как музы­кан­та. Это в деся­том клас­се уже было. 75 год. Потом мы все вме­сте посту­пи­ли в инсти­тут, и груп­па рас­па­лась. Мы пыта­лись как-то в сту­ден­че­ский клуб попасть, но там вер­хо­во­дил некто Шато­хин. Тогда еще он был гад­ким маль­чи­ком. Как-то он нас не полю­бил. И не пустил в клуб. Потом меня при­гла­си­ли в груп­пу ребя­та из поли­тех­ни­че­ско­го инсти­ту­та, с кото­ры­ми мы, соб­ствен­но гово­ря, доста­точ­но дол­го музи­ци­ро­ва­ли и зара­ба­ты­ва­ли по тем вре­ме­нам непло­хие день­ги. По край­ней мере, сту­ден­ту, когда есть что поесть и попить – уже хоро­шо. Пер­во­на­чаль­ный капи­тал я ско­ло­тил не в то вре­мя. А тогда все-таки сытость и воз­мож­ность при­гла­сить куда-то дру­зей или девуш­ку пере­ку­сить – это доро­го­го сто­и­ло. В ресто­ран или в кафе люди захо­ди­ли с при­ды­ха­ни­ем. Это был уже совер­шен­но дру­гой уро­вень жиз­ни. Дру­гая планета.

Купил два вауче­ра, когда уже рабо­тал в РАО ЕЭС. Нашел, купил и попро­сил авто­граф на них у Ана­то­лия Бори­со­ви­ча – это един­ствен­ные вауче­ры, кото­рые я дер­жал в руках

- И до сих пор для мно­гих людей, осо­бен­но стар­ше­го поко­ле­ния, это при­ды­ха­ние сохра­ня­ет­ся. Про­сто пото­му, что они пом­нят те вре­ме­на, когда люди голодали.

- Это, без сомне­ния, мен­таль­ность, кото­рую сфор­ми­ро­вал Совет­ский Союз. Про­па­ган­да равен­ства для всех. На самом деле рас­сло­е­ние обще­ства в СССР очень часто было замет­ней и кон­траст­ней, чем сей­час. Да, я пони­маю, что коли­че­ствен­ный состав раз­лич­ных сло­ев был не таким, как сей­час, в про­цент­ном отно­ше­нии. Но кому-то было доступ­но всё, а кто-то — поче­му в прин­ци­пе про­ще и лег­че жилось? – даже не знал о том, что существует.

- Ну да, пре­дел меч­та­ний – покуп­ка «жигу­лей»

- Я могу ска­зать, как все рас­счи­ты­ва­лось тогда. Нуж­но было хоро­шо закон­чить шко­лу, еще луч­ше быть каким-нибудь акти­ви­стом ком­со­моль­ским. Посту­пить в инсти­тут, закон­чить его. По рас­пре­де­ле­нию попасть туда, куда хочешь попасть, даль­ше, если чрез­вы­чай­но пове­зет и вы это заслу­жи­те, мож­но было попасть инструк­то­ром в рай­ком пар­тии, в гор­ком… Ну, а даль­ше к соро­ка годам постро­ить дачу дере­вян­ную на шести сот­ках и купить «моск­вич», ну а поз­же – «жигу­ли». Вот это, в прин­ци­пе, и была совет­ская меч­та. Мы пом­ним, что аме­ри­кан­ская меч­та несколь­ко отли­ча­лась от совет­ской меч­ты. Но отли­ча­лась она не столь­ко аппе­ти­та­ми, сколь­ко сво­ей роман­тич­но­стью. У нас роман­ти­ки не было, мы были праг­ма­ти­ка­ми сухими.

- А у вас была такая меч­та? Как вы свое буду­щее пред­став­ля­ли тогда? Конеч­но, исто­рия не тер­пит сосла­га­тель­но­го накло­не­ния, но если бы в 1985 году какой-нибудь оче­ред­ной Чер­нен­ко при­шел к вла­сти вме­сто Гор­ба­че­ва или в 91‑м побе­ди­ло ГКЧП и мы про­дол­жа­ли жить в той стране, чего бы вы смог­ли добиться?

- Вы зна­е­те, труд­но ска­зать. То, что я сто­ял в оче­ре­ди за этой меч­той, ну, это сто про­цен­тов! И, в общем, тогда роди­те­ли тоже копи­ли день­ги, что­бы помочь сво­им детям. Моя мама всю жизнь копи­ла день­ги, что­бы нам помочь. В ито­ге при Пав­ло­ве ее день­ги пре­вра­ти­лись в тру­ху. И, что назы­ва­ет­ся, игра не сто­и­ла свеч. Нуж­но было тра­тить тогда. В общем-то, ско­пи­ла она непло­хие день­ги, пото­му что рабо­та­ла все­гда на пяти рабо­тах. Но я думаю, что вопрос мате­ри­аль­но­сти, преж­де все­го, он при­сущ любо­му обще­ству. Ну, кро­ме тех обществ, кото­рые не суще­ству­ют, не суще­ство­ва­ли и суще­ство­вать, навер­ное, не будут. Ком­му­ни­сти­че­ские, где каж­до­му по потреб­но­сти, соот­вет­ствен­но. А если гово­рить о нас, то, конеч­но, все­гда была меч­та. И, конеч­но, все­гда про­тек­ци­о­низм помо­гал про­дви­же­нию. Ребя­та были моло­дые, неглу­пые, все хоте­ли рабо­тать. Но у кого-то, тогда это назва­лось «лох­ма­тая рука», была, а у кого-то не было. Я могу ска­зать, что, отра­бо­тав на строй­ке два-три года после инсти­ту­та, я про­сто впал в дикую депрес­сию, пото­му что ниче­го не пони­мал. Мои одно­каш­ни­ки про­дви­га­лись по слу­жеб­ной лест­ни­це, ста­ли про­ра­ба­ми, полу­чи­ли почет­ные гра­мо­ты. А я сидел в Рож­де­стве­но на той сто­роне Вол­ги и не пони­мал, поче­му мне не вру­ча­ют гра­мо­ты и не назна­ча­ют про­ра­бом. В ито­ге мне зво­нит мой друг, кото­рый шел по каби­не­там ПМК 623 управ­ле­ния «Куй­бы­ше­в­се­ль­строй», в кото­ром я рабо­тал: сидишь там? А я сидел там, пото­му что вес­ной вскры­ва­ли Вол­гу, осе­нью — пото­му что еще не встал лед, а на вер­то­ле­те нуж­но было запла­тить рубль, что­бы сле­тать, и коман­ди­ро­воч­ны­ми это не оформ­ля­лось, поэто­му изви­ни­те. Как толь­ко «омик» пере­ста­вал ходить – всё, нуж­но было жить там. Зимой я ходил по льду туда каж­дый день. Нор­маль­ный про­бег мой днев­ной был 20 кило­мет­ров. С уче­том пере­хо­да Вол­ги туда-сюда и дой­ти до объ­ек­та. Сидишь, гово­рит, там? А тут твой началь­ник участ­ка поли­ва­ет тебя грязью.

В каби­не­те глав­но­го инже­не­ра. Дверь была слу­чай­но откры­та. А он в прин­ци­пе там не бывал. То есть он на меня нагру­зил всё и боль­ше про­сто на объ­ек­те не бывал. Он ездил, брал кур на пти­це­фаб­ри­ке, отво­зил их руко­вод­ству, а на спирт­за­во­де брал спирт и еще куда-то вёз. Ну, то есть он был таким, не биз­не­сме­ном, пото­му что он это, конеч­но, не про­да­вал, но создал себе реноме…

- …чело­ве­ка, кото­рый может достать дефицит.

- Да. В ито­ге я тут же сажусь на «омик», при­ез­жаю туда, захо­жу в каби­нет, гово­рю: мужи­ки, зови­те его. И у нас состо­ял­ся раз­го­вор. Глав­ный инже­нер на меня посмот­рел круг­лы­ми гла­за­ми: ну ты, вот, с зав­траш­не­го дня – это твой объ­ект. И тут, что назы­ва­ет­ся, мне попер­ло. Меня назна­чи­ли про­ра­бом. Потом через месяц началь­ни­ком участ­ка. В ран­ге началь­ни­ка участ­ка я уже пере­шел рабо­тать в тру­бо­про­вод­ное управ­ле­ние. В «Газ­пром». Ну, тогда оно еще при­над­ле­жа­ло «Куй­бы­шев­пром­га­зу». А там была про­бле­ма… Тогда был такой тер­мин и ста­тья соот­вет­ству­ю­щая нехо­ро­шая в Уго­лов­ном кодек­се, назы­ва­лась она «при­пис­ки». И сажа­ли по ста­тье 93-прим. «хище­ние госу­дар­ствен­но­го иму­ще­ства в осо­бо круп­ных раз­ме­рах», и срок там был очень дол­гий. А мог­ло закон­чить­ся, есте­ствен­но, и выс­шей мерой.

- Пото­му что пре­ступ­ле­ние про­тив соци­а­ли­сти­че­ской соб­ствен­но­сти самое тяжелое…

- Да. В ито­ге эта непри­ят­ность заде­ла глав­но­го инже­не­ра, кото­рый тут же уво­лил­ся. И началь­ни­ка управ­ле­ния. А в это вре­мя при­ез­жа­ет управ­ля­ю­щий тре­стом и … вы зна­е­те, это инте­рес­ный факт, несмот­ря ни на что, он пошел в кол­лек­тив. Он не пошел в рай­ком, а пошел по людям и спра­ши­вал, кого вы види­те на месте глав­но­го инже­не­ра? Поче­му-то все люди ска­за­ли, что видят меня. Вызы­ва­ют меня и гово­рят: так и так, ты будешь глав­ным инже­не­ром. Я гово­рю: как-то я не готов. Мне гово­рят: зна­ешь, не готов рабо­тать глав­ным инже­не­ром — нече­го тебе делать началь­ни­ком участка.

Я гово­рю: всё понял, испол­няю. Про­хо­дит месяц. Все эти про­бле­мы у мое­го началь­ни­ка удва­и­ва­ют­ся, при­ез­жа­ет Тол­гат Него­мед­зя­но­вич Шега­би­ев – управ­ля­ю­щий тре­стом, кото­рый нахо­дил­ся в Каза­ни, и гово­рит: поеха­ли в рай­ком, будем назна­чать тебя началь­ни­ком. А там что-то око­ло трех тысяч руб­лей при­пи­сок. Это кран­ты, и я гово­рю: нет, да вы что?! Мы зашли к Абра­мен­ко Алек­сан­дру Вален­ти­но­ви­чу, мож­но счи­тать его одним из крест­ных моих, тогда он был вто­рым или тре­тьим сек­ре­та­рем. В общем, он кури­ро­вал про­мыш­лен­ность. Там состо­ял­ся ров­но такой же раз­го­вор. Мне ска­за­ли: мы вам дове­ря­ем воз­гла­вить это управ­ле­ние. А это было управ­ле­ние пер­вой кате­го­рии с годо­вой про­грам­мой в три мил­ли­о­на руб­лей. Тогда это было очень кру­то. Мне было 26 лет. Я гово­рю: а мож­но я кого-нибудь поре­ко­мен­дую, най­ду кого-то… А я что, еще совсем зеле­ный, толь­ко начал глав­ным инже­не­ром рабо­тать. Мне гово­рят: нет, не надо. До сви­да­ния, кла­ди­те парт­би­лет и ухо­ди­те. Я ска­зал: всё понял, пошел рабо­тать. Вот так, соб­ствен­но гово­ря. А потом эта меч­та транс­фор­ми­ро­ва­лась во что-то совсем дру­гое. Мы ста­ли жить в дру­гой стране. Хотя, вы зна­е­те, может быть, все сло­жи­лось бы еще более инте­рес­но, если бы мы, я имею в виду себя, Дья­чен­ко и Кис­ло­ва, пове­ри­ли в то, что это надол­го. Мы же были тогда испор­че­ны кам­па­ней­щи­ной. Тогда ведь то анти­ал­ко­голь­ная кам­па­ния, то одно, то вто­рое, то тре­тье, то борь­ба за дис­ци­пли­ну. Все­гда были кам­па­нии, кото­рые закан­чи­ва­лись ничем. И пер­вое коопе­ра­тив­ное дви­же­ние, кото­рое нача­лось при Гор­ба­че­ве, – мы не пове­ри­ли в него. Не пове­ри­ли в вауче­ри­за­цию. И в этом плане, с одной сто­ро­ны, мы чисты в накоп­ле­нии пер­во­на­чаль­но­го капитала.

- То есть вауче­ры на вод­ку не меня­ли? А то сей­час мно­гим вспо­ми­на­ют, что они свой капи­тал на этом сделали.

- Абсо­лют­но. Мы на вауче­ры вооб­ще ниче­го не поку­па­ли, я даже свой ваучер не ходил полу­чать. Я купил два вауче­ра, когда уже рабо­тал в РАО ЕЭС. Нашел, купил и попро­сил авто­граф на них у Ана­то­лия Бори­со­ви­ча – это един­ствен­ные вауче­ры, кото­рые я дер­жал в руках. Один висит у меня в рамоч­ке дома, дру­гой – на рабо­те. Это был уже 2004 год, когда вауче­ры уже ста­ли редкостью.

- А вооб­ще, какое было у вас ощу­ще­ние в эту «эпо­ху перемен»?

- Я счи­тал, что все вер­нет­ся, что это нена­дол­го и бес­смыс­лен­но тра­тить вре­мя на это. И потом, вы зна­е­те, тогда на вод­ку чего бы толь­ко не поме­ня­ли! На «Стру­гу­раш» мол­дав­ский. Но нет, тогда мы это не про­чув­ство­ва­ли как-то. В после­ду­ю­щем я ста­рал­ся уга­ды­вать этот мейн­стрим, что не все­гда, конеч­но, уда­ет­ся, но тем не менее.

- Для Самар­ской губер­нии, да и не толь­ко, вы счи­та­е­тесь образ­цом биз­не­сме­на. Есть у вас какие-то сек­ре­ты успе­ха, уни­каль­ные каче­ства, или всё это, как вы рас­ска­зы­ва­е­те, сте­че­ние обсто­я­тельств и где-то, может быть, везение…

- Я могу поде­лить­ся сек­ре­та­ми, если вы нико­му не скажете.

- Мы в газе­те напечатаем.

- Ну, это ерун­да. Да, очень часто я ощу­щаю непо­нят­ным мне обра­зом, что что-то нуж­но сде­лать, а что-то не нуж­но делать. И это не твер­дый рас­чет, тем более не мате­ма­ти­че­ский. Это имен­но моё ощу­ще­ние: уга­дал — не уга­дал. По край­ней мере, те про­ек­ты, кото­рые я делал до сих пор, они были удач­ны­ми, при­быль­ны­ми и при­но­си­ли поль­зу не толь­ко мне и моим парт­не­рам. Но еще в реа­ли­за­ции этих про­ек­тов было задей­ство­ва­но мно­го людей, а это рабо­чие места и так далее. Для меня это лич­но доро­го­го сто­ит. Еще я крайне ред­ко оши­ба­юсь в людях. Я пого­во­рил с чело­ве­ком, и даль­ше я, есте­ствен­но, не ему, а себе, гово­рю диа­гноз. Ну, я могу этим диа­гно­зом поде­лить­ся с близ­ки­ми людь­ми, когда спра­ши­ва­ют мое мне­ние, если оно необ­хо­ди­мо. Ино­гда я усту­паю, но толь­ко для того, что­бы в оче­ред­ной раз убе­дить­ся через какое-то вре­мя, что я был прав. Вот эти два каче­ства, они не при­об­ре­тен­ные, а врож­ден­ные или послан­ные Богом мне. А все осталь­ное – это такая исто­рия жиз­ни, кото­рая в ито­ге вопло­ща­ет­ся в опре­де­лен­ные каче­ства. Я сего­дня могу ска­зать, что обла­даю мно­ги­ми каче­ства­ми, кото­ры­ми в моло­дые годы не обла­дал и не мог обла­дать. Пото­му что толь­ко с опы­том, толь­ко с воз­рас­том ты ста­но­вишь­ся… если ты, конеч­но, хочешь это­го… ста­но­вишь­ся более поря­доч­ным чело­ве­ком. Пони­ма­е­те, для меня важ­но не то, сколь­ко денег я зара­бо­таю, а мои прин­ци­пы, кото­рые есть у меня в жиз­ни, кото­рых я стро­го при­дер­жи­ва­юсь, кото­рые я соблю­даю. Для меня поте­рять репу­та­цию, нару­шить прин­цип гораз­до более страш­но, неже­ли поте­рять мате­ри­аль­ный инте­рес в чем-то.

- Ска­жи­те, вам нра­вит­ся, как сего­дня управ­ля­ют Сама­рой? Вы ведь сей­час часто быва­е­те в городе?

- Я не знаю, как вы к это­му отне­се­тесь. Одно из моих пра­вил и мое кре­до — если я кому-то даю интер­вью, я гово­рю то, что я дей­стви­тель­но думаю, то, что я дей­стви­тель­но делаю. Види­те, я даже не упо­треб­ляю сло­во «прав­да», пото­му что это поня­тие доста­точ­но дис­перс­ное и тон­кое. Я не погру­жен в дета­ли. Я не вме­ши­ва­юсь и, что назы­ва­ет­ся, не кури­рую (в кавыч­ках) дея­тель­ность и рабо­ту горо­да. Я по боль­шей части узнаю о том, что про­ис­хо­дит, от моих дру­зей, кото­рые здесь живут, от мамы, от сест­ры, от людей случайных…

- Хоро­шо, вашей маме нравится?

- Нет, подо­жди­те. Вот имен­но на этом, я готов соста­вить свое мне­ние. На сего­дняш­ний день я не уви­дел, не могу пощу­пать рукой… я гово­рил в свое вре­мя, что новая адми­ни­стра­ция долж­на сде­лать нечто, не про­сто за что она может отчи­тать­ся, отчи­тать­ся мы все масте­ра, а то, что мож­но потро­гать и пока­зать – вот мы что сде­ла­ли. И люди долж­ны с этим согла­сить­ся. Не отчет нужен, а, услов­но гово­ря, бла­го­дар­ность жите­лей. Что­бы люди сами ска­за­ли бы: вот вы что сде­ла­ли, и вот, и вот… Я тако­го не уви­дел. Мно­го ли вре­ме­ни про­шло? Ну, навер­ное, не совсем мно­го. Опять же, пони­ма­е­те, мне­ние у каж­до­го чело­ве­ка своё. Кто-то попал во вре­мя сне­го­па­да в проб­ку и ска­зал: город не чистят, ниче­го не делают.

А кто-то не выез­жал в этот день на ули­цу, выехал на сле­ду­ю­щий, когда уже все рас­чи­сти­ли, и гово­рит: надо же, вче­ра такой сне­го­пад был, а сего­дня все пре­крас­но! Я у Геор­гия Сер­ге­е­ви­ча Лиман­ско­го в свое вре­мя спра­ши­вал: чего ты снег не уби­ра­ешь? А он мне – да лад­но, посмот­ри на кален­дарь, ско­ро сам рас­та­ет. Я не могу высту­пать экс­пер­том. Когда я живу в Сама­ре, я не езжу в город, ну то есть езжу толь­ко в исклю­чи­тель­ных слу­ча­ях. Я живу в деревне. А посколь­ку я не вхо­жу ни в какие коми­те­ты, ни в какие струк­ту­ры, свя­зан­ные с дея­тель­но­стью горо­да, совет ста­рей­шин или еще что-то, я не могу гово­рить как экс­перт. Но ощу­ще­ние у меня самое све­жее – это День моло­де­жи, на кото­ром мы игра­ли. Более без­дар­но­го празд­ни­ка я не видел в сво­ей жиз­ни нико­гда. Может, я про­сто не видел, какие празд­ни­ки были до это­го. Нель­зя так. Луч­ше не делать. Если ты пони­ма­ешь, что нет денег, или ты эко­но­мишь – луч­ше не делай. Зачем делать пло­хо, что­бы люди плю­ну­ли тебе в след? При этом я читаю, что люди пишут: да чего там, рас­пи­ли­ли бюд­жет меро­при­я­тия и отмы­ли день­ги. Я не знаю, отмы­ли – не отмы­ли, что сде­ла­ли. Это­го быть в прин­ци­пе не должно.

Про­дол­же­ние читай­те здесь:

Аве­ти­сян блюз. Продолжение…