Роман Хахалин, хороший журналист

После обе­да из редак­ции все ушли, и я сиде­ла одна. Дверь отво­ри­лась не сра­зу, а пере­беж­ка­ми, и чело­век про­со­чил­ся в поме­ще­ние как бы частя­ми. Это был вскло­ко­чен­ный муж­чи­на в жилет­ке с мехо­вым под­бо­ем, и я мгно­вен­но поня­ла, что он – очень стран­ный муж­чи­на. Это я не в упрек; я сама – очень стран­ная жен­щи­на, и сво­их вижу сразу.

- Здрав­ствуй­те, — ска­зал муж­чи­на, рас­па­хи­вая жилет­ку и энер­гич­но про­вет­ри­вая тело, — тут вот такая про­бле­ма. Мы с Рома­ном Хаха­ли­ным встре­ча­лись по мое­му вопро­су, да толь­ко он умер, Роман.

- Знаю, — ска­за­ла я.

- Весь город зна­ет, — мах­нул рукой муж­чи­на, — сам на вынос ходил. Хоро­шо вам, жур­на­ли­стам, всю­ду поклон­ни­ки! Цве­тов два вед­ра. Пол­дво­ра набе­жа­ло. А мне пом­ри, так хрен кого сыщешь.

Муж­чи­на глу­бо­ко замол­чал. Я виде­ла, что ему труд­но подо­брать сле­ду­ю­щую фра­зу и реши­ла помочь.

- Навер­ное, вы хоте­ли бы мне рас­ска­зать о вашей про­бле­ме? – ска­за­ла я нейтрально.

- Вам рас­ска­зать? – муж­чи­на бук­валь­но отпрыг­нул от мое­го сто­ла. – Про­сти­те, но с жен­щи­ной на такие темы я раз­го­ва­ри­вать не готов.

И он даже отвер­нул­ся, про­дол­жая вен­ти­ли­ро­вать себя жилет­кой. До меня доно­си­лись раз­ные запахи.

- Я на рабо­те, — ска­за­ла я, — где совер­шен­но не жен­щи­на. Про­сто человек.

- Поди знай, — ска­зал муж­чи­на, все еще стоя спи­ной. – А еже­ли вы чело­век, как пыта­е­тесь меня убе­дить, то дай­те мне кор­ре­спон­ден­та муж­чи­ну, такой мой послед­ний сказ.

Я выуди­ла из теле­фо­на номер тако­го кор­ре­спон­ден­та, и выда­ла очень стран­но­му муж­чине, и он напо­сле­док ска­зал мне, уже про­со­чив­шись вме­сте с жилет­кой в кори­дор, и оста­вив толь­ко голо­ву, ска­зал мне:

- Вы Рома­на-то не забы­вай­те. Уж так он со мной носился.

Пообе­ща­ла, что не забу­ду. Очень стран­ный муж­чи­на ушел, а я сиде­ла и дума­ла, что все люди, о кото­рых Роман писал – это очень стран­ные люди. Люди с серьез­ны­ми про­бле­ма­ми, ужа­лен­ные вре­ме­нем, при­би­тые руб­лем, ущем­лен­ные в пра­вах, подо­зре­ва­е­мые по делу, бежен­цы зимой в рези­но­вых шлеп­ках, без­ра­бот­ные босые бере­мен­ные, мигран­ты на поро­ге выдворения.

Вот что писал Роман о Гай­рат­жоне Кама­ло­ве, моло­дом чело­ве­ке, обви­нен­ном в изна­си­ло­ва­нии: «Обви­не­ние осно­вы­ва­лось на заяв­ле­нии потер­пев­шей несо­вер­шен­но­лет­ней девуш­ки. Ситу­а­ция, конеч­но, усу­губ­ля­лась тем, что Гай­рат­жон ― мигрант из Узбе­ки­ста­на. Предубеж­де­ние обще­ствен­но­го мне­ния к таким людям, тща­тель­но фор­ми­ру­е­мое в послед­ние годы все­ми сила­ми про­го­су­дар­ствен­ных СМИ, сра­зу застав­ля­ло усо­мнить­ся в его невиновности…

Пол­го­да ни в чем не винов­ный чело­век нахо­дил­ся в ужас­ных усло­ви­ях след­ствен­но­го изо­ля­то­ра. Бла­го­да­ря пер­вой пуб­ли­ка­ции «Пар­ка Гага­ри­на» на эту тему, на вопи­ю­щий инци­дент с Кама­ло­вым обра­ти­ли вни­ма­ние мно­гие обще­ствен­ные и поли­ти­че­ские деятели…

20 декаб­ря судье все же при­шлось выне­сти поста­нов­ле­ние о пре­кра­ще­нии уго­лов­но­го дела в отно­ше­нии Гай­рат­жо­на Кама­ло­ва «в свя­зи с отсут­стви­ем собы­тия пре­ступ­ле­ния». В поста­нов­ле­нии о пре­кра­ще­нии уго­лов­но­го дела гово­рит­ся так­же: «При­знать… за Кама­ло­вым пра­во на реа­би­ли­та­цию и разъ­яс­нить ему поря­док воз­ме­ще­ния вре­да, свя­зан­но­го с уго­лов­ным преследованием».

Гай­рат­жон Кама­лов сего­дня спо­кой­но живет в Узбе­ки­стане, рабо­та­ет, кор­мит семью.

Быв­ший руко­во­ди­тель след­ствен­но­го управ­ле­ния СКР по Самар­ской обла­сти Вита­лий Горст­кин бес­слав­но поки­нул свой пост в июне 2013 года.

Задей­ство­ван­ные в деле Кама­ло­ва сле­до­ва­те­ли и судьи, насколь­ко извест­но «Пар­ку Гага­ри­на», ника­ко­го нака­за­ния не понесли».

Я пом­ню, как интер­вью с руко­во­ди­те­лем Самар­ской обще­ствен­ной орга­ни­за­ции инва­ли­дов-коля­соч­ни­ков «Ассо­ци­а­ция Дес­ни­ца» Евге­ни­ем Печер­ских пре­рвал теле­фон­ный зво­нок. Печер­ских отвлек­ся и минут пять бесе­до­вал с кем-то, уве­ще­вал, уго­ва­ри­вал, велел дер­жать­ся и не рас­ки­сать. Роман немед­лен­но испро­сил теле­фон неви­ди­мо­го собе­сед­ни­ка и осве­до­мил­ся и его про­бле­мах. В резуль­та­те полу­чи­лась ста­тья «Инва­лид­ное госу­дар­ство»: «Каж­дое утро инва­ли­да пер­вой груп­пы Вале­рия Капу­сти­на, у кото­ро­го дви­га­ют­ся толь­ко руки, начи­на­ет­ся с утрен­ней заряд­ки и умы­ва­ния пря­мо в посте­ли. Ино­гда жене с помо­щью сосе­дей уда­ет­ся спу­стить Вале­рия с дива­на и устро­ить ему импро­ви­зи­ро­ван­ную ван­ну. Затем он зав­тра­ка­ет, рань­ше он это делал полу­ле­жа, но недав­но научил­ся садить­ся. После зав­тра­ка жена при­но­сит Вале­рию ноут­бук, и он погру­жа­ет­ся в свои еже­днев­ные заня­тия — зво­нит, пишет элек­трон­ные пись­ма, ищет инфор­ма­цию в интер­не­те. Любое дви­же­ние дает­ся Вале­рию с огром­ным тру­дом, а ведь ему, как инва­ли­ду пер­вой груп­пы, пред­пи­са­ны десять меха­ни­че­ских средств — коляс­ка для про­гу­лок, коляс­ка для пере­дви­же­ния по дому, ходун­ки, меха­ни­че­ский подъ­ем­ник, вер­ти­ка­ли­за­тор и тому подоб­ное. Из всех этих средств реа­би­ли­та­ции он полу­чил лишь четыре».

Была стран­ная жен­щи­на из Чапа­ев­ска. Она сна­ча­ла ска­за­ла, что сле­пая. Потом ска­за­ла, что глу­хая. Потом ска­за­ла, что ее пле­мян­ник высе­ля­ет из дома. И Роман садил­ся на марш­рут­ку и ехал в Чапа­евск, раз­би­рать­ся, кто сле­пой, кто глу­хой, а кого выго­ня­ют из дому. И писал, и зво­нил, и при­вле­кал вни­ма­ние обще­ствен­но­сти, и обще­ствен­ность привлекалась.

Была стран­ная жен­щи­на из Тольят­ти, кото­рой года­ми отка­зы­ва­ли в рос­сий­ском граж­дан­стве. Очень стран­ная жен­щи­на, она зво­ни­ла Рома­ну по ночам и пла­ка­ла, что на нее поку­ша­ет­ся зять, и Роман вни­ма­тель­но слу­шал, и потом садил­ся на марш­рут­ку и ехал в Тольят­ти, «что­бы, по край­ней мере успо­ко­ить», даже снаб­жал каки­ми-то день­га­ми, что­бы уж не совсем грустно.

Был Миха­ил Кутей­ни­ков; с ним Роман ходил неод­но­крат­но на все эти меди­ко-соци­аль­ные экс­пер­ти­зы: «Тем не менее в бюро МСЭ № 17, куда был направ­лен на осви­де­тель­ство­ва­ние Миха­ил, вра­чи отка­за­ли ему в при­зна­нии даже тре­тьей, самой лёг­кой сте­пе­ни инва­лид­но­сти. Несмот­ря на то, что пря­мо в отде­ле­нии бюро МСЭ №17 вызван­ная ско­рая помощь диа­гно­сти­ро­ва­ла у наше­го кол­ле­ги гипер­то­ни­че­ский криз», — писал потом.

Несколь­ко лет назад на каком-то казен­ном меро­при­я­тии типа Дня прес­сы мы наткну­лись на совер­шен­но неве­ро­ят­ную ком­па­нию, это был ново­куй­бы­шев­ский клуб моло­дых инва­ли­дов «Опо­ра», и Роман про­сто не мог отой­ти, про­смот­рел все запла­ни­ро­ван­ные выступ­ле­ния, раз­го­во­рил­ся с орга­ни­за­то­ра­ми. Уже через неде­лю, мно­го – две, он сидел на собра­нии клу­ба, общал­ся с роди­те­ля­ми, осто­рож­но – с детьми, и понра­вил­ся, разу­ме­ет­ся, всем. Они подру­жи­лись с руко­во­ди­тель­ни­цей, и созва­ни­ва­лись ино­гда про­сто так, побол­тать. Встре­тив меня на выстав­ке «Мы — есть», она ска­за­ла: «Почти­ли память Рома­на мину­той мол­ча­ния, и мы, и ребята».

Роман страш­но гор­дил­ся резо­нан­сом, вызван­ным его тек­стом о гене­ра­ле поли­ции и бло­ге­рах, было мно­го пере­по­стов, мно­го про­чте­ний: «Да бог с ней, с этой грам­ма­ти­кой, сто­ит ли цеп­лять­ся к «не с гла­го­ла­ми», это узко­мыс­лие и про­во­ка­ци­он­ный сно­бизм. Но если ты офи­ци­ант, то будь луч­шим офи­ци­ан­том. Если ты при­двор­ный бло­гер, поешь хором песнь чинов­ни­ку, пой достой­но, кра­си­во, широ­ким голо­сом. Тре­ни­руй связ­ки, отта­чи­вай тех­ни­ку. Под­ма­хи­вать вла­сти тоже мож­но изоб­ре­та­тель­но, с огонь­ком! Но тут — все­го лишь лобо­вой напор, все­го лишь при­ми­тив­ные смыс­лы, кон­до­вые фра­зы, тро­га­тель­ная без­дар­ность, и эта сби­ва­ю­щая с ног любовь к силь­но­му, гото­вая в любой момент изме­нить свой век­тор с Наш Губер­на­тор до Сжечь ведьму».

Нача­ло июня, боль­ше двух меся­цев он уже ниче­го не писал. Он начал сно­ва этой ста­тьей, он не сдал­ся. Он про­дол­жал, он отыс­кал муже­ство, как это дав­но пове­лел нам всем Черчилль.

Послед­ней рабо­той Рома­на ста­ли мате­ри­а­лы о Вере Закр­жев­ской – по пово­ду уни­что­же­ния исто­ри­че­ско­го квар­та­ла близ пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва, опуб­ли­ко­ван­ные 28 июля 2015 года. Когда Вере ска­за­ли, что Роман погиб, она запла­ка­ла – хотя кто он был ей? два раза виде­лись. Но я пони­маю. Роман настоль­ко умел дать понять собе­сед­ни­ку, что он весь – вни­ма­ние, столь­ко инте­ре­са было в его гла­зах, насто­я­ще­го инте­ре­са, что встре­чи с ним полу­ча­лись вся­кий раз незабываемыми.

Сколь­ко заго­лов­ков (отлич­ных) он при­ду­мал к моим замет­кам, сколь­ко раз ругал, что я неглу­бо­ко вни­каю в мате­ри­ал, а я отве­ча­ла, что тут хва­та­ет одно­го глу­бо­ко вни­ка­ю­ще­го, сла­ва Богу. Теперь не хва­та­ет. Теперь стран­ные посе­ти­те­ли редак­ции все доста­лись мне, как же спра­вить­ся, думаю. Недав­но уко­ри­ли, что не пишу такой-то мате­ри­ал: «А Рома бы взял­ся». Рома бы взялся.

В 2013 году жюри пре­мии име­ни Саха­ро­ва «Жур­на­ли­сти­ка как посту­пок» вклю­чи­ло имя Рома­на Хаха­ли­на в чис­ло четыр­на­дца­ти фина­ли­стов кон­кур­са. Он был хоро­ший журналист.

фото: Вла­ди­мир Пермяков