Моя бабушка Финк

В этом авгу­сте моим бабуш­ке и дедуш­ке испол­ни­лось бы 100 лет. Дед мой — Лев Финк, чело­век не толь­ко в Сама­ре (Куй­бы­ше­ве) извест­ный. Он сам писал мему­а­ры, где доволь­но подроб­но опи­сал свою и тюрем­ную, и лагер­ную эпо­пею. Кни­га «И одна моя судь­ба изда­на при содей­ствии «Новой газе­ты», снят неболь­шой доку­мен­таль­ный фильм в цик­ле «Самар­ские судьбы».

Сме­юсь , когда вспо­ми­наю, что в моем ран­нем дет­стве он меня спра­ши­вал: «Вну­чек, чего ты чита­ешь?» — а я еще не зна­ла букв. А на мои, навер­ное, дурац­кие вопро­сы, он низ­мен­но отве­чал некра­сов­ской цита­той: «Вырас­тишь, Саша, узна­ешь». Все мое дет­ство мы оба не зна­ли, как и о чем раз­го­ва­ри­вать дру­гом с дру­гом. Друж­ба наша нача­лась гораз­до позд­нее, когда он уви­дел и понял, что мы обе любим книж­ки и театр. А с бабуш­кой я дру­жи­ла с дет­ства, я все чаще и чаще пом­ню ее моло­дой, стат­ной, высо­кой, с уди­ви­тель­но свет­лым лицом, весе­лой. Даже не весе­лой, а озор­ной. Она была тогда немно­го стар­ше меня сего­дняш­ней. В моем дет­стве мы озо­ро­ва­ли вме­сте. Она учи­ла делать из бума­ги вся­кие чудес­ные шту­ко­ви­ны и фона­ри­ки из боль­ших огур­цов и све­чек. (фона­ри­ки нуж­ны были, чтоб пугать дач­ных сосе­дей в тем­но­те). Чего бабуш­ка толь­ко не выду­мы­ва­ла! Когда меня нуж­но было пома­зать зелен­кой или йодом мои раз­би­тые колен­ки, она мне и себе рисо­ва­ла этой самой зелен­кой такие смеш­ные рожи, что это было про­сто сча­стье, а не меди­цин­ская процедура.

Слу­чил­ся у меня был силь­ный насморк, она взя­ла боль­шую мах­ро­вую тряп­ку (дран­ное поло­тен­це), из поло­ви­ны мне был сде­лан пла­ток, а из дру­гой части полу­чил­ся у нее смеш­ной тря­пич­ный чебу­раш­ка, он был, по-мое­му мне­нию, гораз­до кра­си­вее , а глав­ное, смеш­нее мультяшного.

Какие кар­тин­ки она рисо­ва­ла мне на стек­лах к ново­му году… Вспо­ми­наю с радо­стью часто, как мы с ней пус­ка­ли мыль­ные пузы­ри с бал­ко­на на голо­вы про­хо­жим, как бега­ли за вся­ки­ми вкус­но­стя­ми на малень­кий рынок на ули­це Челюс­кин­цев . Мои дру­зья во дво­ре спра­ши­ва­ли: «А тетя Катя сего­дня с нами играть будет?» Буд­то не о бабуш­ке спра­ши­ва­ли, а о нашей ровеснице.

Её очень любил мой тогдаш­ний друг Дим­ка. Она была по-насто­я­ще­му моло­дой. Меня ужас­но удив­ля­ли мно­го­чис­лен­ные совсем нею­ные дядень­ки и тетень­ки, кото­рые с ней радост­но здо­ро­ва­лись на ули­це, а бабуш­ка гово­ри­ла, что это ее уче­ни­ки, а мне они каза­лись почти все­гда ста­ры­ми, я никак не мог­ла пред­ста­вить себе их за пар­та­ми, и как их мог­ла учить моя совсем не ста­рая бабушка.

Мно­го лет она пре­по­да­ва­ла физи­ку в шко­лах в Куй­бы­ше­ве, Княж Пого­сте, Пече­ре и сно­ва в Куй­бы­ше­ве. После вой­ны с моей малень­кой мамой она уеха­ла за дедом в ссыл­ку, за поляр­ный круг, в рес­пуб­ли­ку Коми. Ее туда не высы­ла­ли, рабо­та в Куй­бы­ше­ве была, она сама уеха­ла к мужу. Когда я услы­ша­ла впер­вые об этом, я еще ниче­го не зна­ла о декаб­рист­ках, да и сло­ва лагерь и ссыл­ка не пони­ма­ла. Бабуш­ка мне потом рас­ска­зы­ва­ла, что ее выгна­ли из аспи­ран­ту­ры, когда деда мое­го поса­ди­ли, и что мама в пер­вые уви­де­ла отца в 8 лет. Вслед за доче­рью, чтоб ей помо­гать уеха­ли в за поляр­ный круг и мои пра­ба­буш­ка и пра­де­душ­ка, Алек­сандра Сте­па­нов­на и Нико­лай Пет­ро­вич Анто­но­вы. Но эта совсем дру­гие истории…

Навер­ное, она была хоро­шей учи­тель­ни­цей. Лет десять тому про­изо­шло любо­пыт­ное собы­тие: маму разыс­кал очень пожи­лой чело­век, живу­щий в Гер­ма­нии (кста­ти всю жизнь пре­по­да­вал рус­ский язык и лите­ра­ту­ру), он хотел рас­ска­зать, как он всю жизнь любил свою учи­тель­ни­цу физи­ки Ека­те­ри­ну Нико­ла­ев­ну. Он напом­нил маме, как пере­жи­ва­ли и рас­стра­и­ва­лись уче­ни­ки, когда она уеха­ла из Запо­ля­рья еще до кон­ца учеб­но­го года, как они ее про­во­жа­ли. Он даже пере­снял для нас фото­гра­фии того вре­ме­ни (мой дед в 1955 году полу­чил раз­ре­ше­ния поки­нуть Север, не дождав­шись реа­би­ли­та­ции, собрал всю семью и вер­нул­ся в Куйбышев).

Вме­сто ска­зок она все­гда пере­ска­зы­ва­ла мне свой люби­мый роман «Мастер и Мар­га­ри­та». Мне до сих пор труд­но его читать, я начи­наю слы­шать бабуш­кин голос. Она люби­ла читать сти­хи наизусть, осо­бен­но Бло­ка и Гуми­ле­ва. Даже в послед­ние дни жиз­ни. Она уже не очень хоро­шо «лади­ла с дей­стви­тель­но­стью», но Гуми­лё­ва пом­ни­ла, чита­ла его наизусть себе и нам, тем, кто ока­зы­вал­ся рядом. Думаю, что молит­вы она тоже зна­ла. Но Гуми­лев ей «помо­гал» боль­ше. Мы с мамой обе вспо­ми­на­ем о том, что сти­хи Бло­ка мы выучи­ли рань­ше букв. Когда я была совсем-совсем малень­кой, она чита­ла мне: «В голу­бой дале­кой спа­лен­ке /Твой ребе­нок опочил./Тихо вылез кар­лик малень­кий /И часы оста­но­вил». Я раз­га­ды­ва­ла, что зна­чит сло­во «опо­чил» уснул или умер, но нико­гда ее не спра­ши­ва­ла, так было инте­рес­нее и таинственнее.

Вспо­ми­наю я бабуш­ку и не толь­ко моло­дую и весе­лую, не самые счаст­ли­вые и сол­неч­ные дни тоже нику­да не ухо­дят из моей памя­ти. В послед­ние годы она тяже­ло боле­ла и не все­гда мы так лег­ко пони­ма­ли друг дру­га как рань­ше. Но об этом когда-нибудь потом. Я все чаще и чаще думаю о том, как же я ей бла­го­дар­на, что с ран­не­го дет­ства я ста­ла пони­мать серьез­ные вещи. Если напи­сать глу­по и пря­мо­ли­ней­но, то она научи­ла меня ценить насто­я­щее и сме­ять­ся над все­воз­мож­ны­ми глу­по­стя­ми и ник­чем­но­стя­ми, напри­мер, над совет­ски­ми иди­о­тиз­ма­ми . Ника­кая про­па­ган­да мне нестраш­на , я полу­чи­ла хоро­шее вос­пи­та­ние)). Бабуш­ка была пора­зи­тель­но сво­бо­до­мыс­ля­щим чело­ве­ком для сво­е­го поко­ле­ния. Она совсем не мыс­ли­ла совет­ски­ми штам­па­ми. Она ушла на пен­сию, когда я пошла в пер­вый класс, мно­го вре­ме­ни про­во­ди­ла со мной, и рано ста­ло гово­рить серьез­но, навер­ное, ей надо было делить­ся мыс­ля­ми, а кро­ме меня нико­го рядом не было.

Когда через мно­го лет я чита­ла в Пере­строй­ку мно­го пуб­ли­ци­сти­ки, мему­а­ров исто­ри­че­ских шту­дий, меня мало что удив­ля­ло. Навер­ное, разо­брать­ся во всем помог­ла бабуш­ке ее био­гра­фия и совер­шен­но фан­та­сти­че­ская память. Она пом­ни­ла себя со все­ми подроб­но­стя­ми где-то лет с трех . Жизнь у нее как у всех совет­ских людей была нелег­кой: граж­дан­ская вой­на, голод, 37 год… А мы никто за ней ниче­го не запи­са­ли. А слу­шать я ее люби­ла. Люби­ла забе­жать к ней после шко­лы на пол­ча­са, чтоб поесть и остать­ся на несколь­ко часов. Мне было с ней инте­рес­но и в 6, и в 10, и в 15, и в 30. Стыд­но, что я теперь мало, что пом­ню из ее рас­ска­зов, дета­лей не пом­ню. Кораб­ли­ки и лодоч­ки из бума­ги я тоже делать разу­чи­лась. Но я пом­ню, что у меня была заме­ча­тель­ная бабуш­ка, Ека­те­ри­на Нико­ла­ев­на Антонова.

Оль­га Идельсон