Город на набережной

Вто­ро­го мая та часть Сама­ры, что не выле­те­ла на май­ские в Тур­цию, не выеха­ла куда побли­же сажать мор­ковь, и не стар­то­ва­ла в поход на гору Бар­сук, добра­лась до набе­реж­ной. Обшир­ные семьи с вело­си­пе­да­ми, соба­ка­ми и запас­ны­ми сос­ка­ми в сте­риль­ных футля­рах. Наряд­ные девоч­ки и девоч­ки на роли­ках; пожи­лые пары в оди­на­ко­вых туф­лях и мало­лет­ние влюб­лен­ные с тату­и­ров­ка­ми на шеях. Задор­ные ком­па­нии с окра­ин, уже наве­стив­шие Дно – пиво в двух­лит­ро­вых баклаж­ках замас­ки­ро­ва­но реклам­ны­ми газетами.

«Толян, ты что, бра­тиш­ка, тор­мо­зи тут, — сто­нет худой парень в шта­нах меш­ком и лыж­ной шап­ке. – Пока не глот­ну, шагу боль­ше не сде­лаю. Нет мое­го боль­ше терпения».

«Да не кипе­ши ты, — Толян нерв­но обо­ра­чи­ва­ет­ся, — давай мак­до­нальд­сов­ский ста­кан. Замаскирую»

Худой тянет из кар­ма­на чуть смя­тый, но не дыря­вый ста­кан­чик со зна­ме­ни­ты­ми прин­та­ми. В ста­кан льет­ся пиво, пена сду­ва­ет­ся. Ухо худо­го рас­тя­ну­то спе­ци­аль­ной серь­гой — тоннель.

Люби­те­ли попла­вать в холод­ной Вол­ге рас­по­ла­га­ют­ся на пля­жах, еще офи­ци­аль­но не откры­тых. С виз­гом вбе­га­ют в реку, такую синюю. Сту­ча зуба­ми, уво­ра­чи­ва­ют­ся в мах­ро­вые поло­тен­ца. Дро­жа­щи­ми губа­ми выго­ва­ри­ва­ют: «Хоро­шо!» Солн­це торо­пит­ся орга­ни­зо­вать раду­гу в брызгах.

На Поле­вом спус­ке теперь при­ня­то фото­гра­фи­ро­вать­ся у памят­ни­ка кня­зю Засе­ки­ну на коне. Моде­ли дол­го при­стра­и­ва­ют­ся – сле­ва от коня, спра­ва от коня, точ­но спе­ре­ди. Фото­гра­фы коман­ду­ют: даль­ше, бли­же, солн­це в спину.

«Каж­дый раз про­ве­ряю, есть ли это­го коня яйца», — кокет­ли­во гово­рит девуш­ка в сбор­ча­той юбке на манер япон­ских школь­ниц. Ее спут­ник пару минут обду­мы­ва­ет услы­шан­ное. Гово­рит потом: «А чего же – каж­дый раз? Типа, могут про­пасть?» Девуш­ка зали­ви­сто сме­ет­ся. Отве­ча­ет: «Не про­пасть, но быть сре­зан­ны­ми во имя муни­ци­паль­ной благопристойности!»

Дет­ский паро­во­зик оформ­лен под пожар­ную маши­ну. Пожар­ная маши­на похо­жа на насто­я­щую, даже кра­ны при­сут­ству­ют, даже огне­ту­ши­те­ли, а пас­са­жи­рам выда­ют кас­ки. Кас­ки крас­ные, все как положено.

Невы­со­кая юная мать устра­и­ва­ет для поезд­ки сына – неж­но­го трех­лет­ку. Стро­го ука­зы­ва­ет води­те­лю, что­бы пово­ра­чи­вал не кру­то. Пока ребе­нок путе­ше­ству­ет, одер­ги­ва­ет тес­ную фут­бол­ку и при­гла­жи­ва­ет кра­ше­ные в белый воло­сы. Наби­ра­ет теле­фон­ный номер и гром­ко гово­рит в труб­ку: «Саша, ну что же ты, Саша, я тебя вче­ра жда­ла, до двух ночи дверь не закры­ва­ла, а ты не при­шел. Что? Рабо­ту искал? А, ну лад­но. Мне вот тоже нуж­на рабо­та. Я уже опре­де­ли­лась – или кон­дук­то­ром в трол­лей­бус, или на рыб­ный рынок. А вот сей­час сына на день забра­ла. Сыноч­ка сво­е­го на день забра­ла малень­ко­го! Саша. А ты вооб­ще где? Опять с Юль­кой? Вот ты чело­век, нет у тебя гор­до­сти, она же выгна­ла тебя к чер­тям соба­чьим! Живи со мной. Да, гово­рю тебе – брось Юль­ку, живи со мной, вме­сте устро­им­ся на троллейбус…»

Раз­ве­ден­ные отцы груп­пи­ру­ют­ся по инте­ре­сам: дети носят­ся вокруг, пери­о­ди­че­ски стре­ляя день­ги на моро­же­ное, горя­чую куку­ру­зу и играль­ный авто­мат. «Пап­ка, пап­ка! Еще пять­де­сят руб­лей!» Пап­ки напря­жен­но улы­ба­ют­ся. «На самом деле, — откаш­ляв­шись, гово­рит один, — я очень мало вни­ма­ния им уде­ляю. В дет­ском саду воз­му­тил­ся, что груп­па назы­ва­ет­ся «гри­бок». Что это за гри­бок, с дру­гой сто­ро­ны, гри­бок сто­пы? Ока­за­лось, доч­ка чет­вер­тый год в этой груп­пе, и через неде­лю — выпускной»

Еще раз пер­ха­ет и закан­чи­ва­ет: «Чест­но гово­ря, я думал, что она в сад еще несколь­ко бли­жай­ших лет будет ходить».

При­ла­вок моро­жен­щи­ка в виде паро­во­зи­ка. Моро­жен­щик откры­ва­ет сти­ли­зо­ван­ную крыш­ку, сни­ма­ет теп­ло­изо­ля­цию из фоль­ги, воро­шит рука­ми искус­ствен­ный лед и доста­ет какое-нибудь эски­мо на палоч­ке. Потом уку­ты­ва­ет остав­ши­е­ся пор­ции теп­ло­изо­ля­ци­ей, закры­ва­ет крыш­ку, пере­счи­ты­ва­ет день­ги. Дети в оче­ре­ди под­пры­ги­ва­ют в нетер­пе­нии, роди­те­ли про­дол­жа­ют раз­го­ва­ри­вать о сво­ем: «Так ты мне хочешь ска­зать, что сле­ду­ю­щую неде­лю ты опять – в степь?» — «Нет, блин, я хочу тебе ска­зать, что ты доста­ла меня уже спра­ши­вать об этом! Я, блин, малень­ко рабо­таю! Надо, так и поеду!» — «И эта очка­стая, конеч­но, с тобой!» — «Тьфу, блин, иди­от­ка, я пошел курить, подо­жду в машине» — «Мам, а где папа? Где папа? Где папа?»

Кра­си­вая бабуш­ка выго­ва­ри­ва­ет сво­ей взрос­лой доче­ри: «У тебя Катень­ка днем час спит, а у меня – все­гда два! А все поче­му? У вас обста­нов­ка нерв­ная. Я в про­шлый раз чаю себе пошла налить, а на кухне твой муж голый приседает».

Открыт лет­ний ресто­ран «Omni», и ресто­ран на воде «Скря­бин» тоже открыт. Горо­жане, еще не до кон­ца пове­рив­шие в теп­ло и сча­стье, запро­ки­ды­ва­ют назад голо­вы, сме­ют­ся и отпи­ва­ют ледя­но­го пива. Под­счи­ты­ва­ют, сколь­ко дней еще отды­хать, сколь­ко потом вре­мен­но рабо­тать. «А у меня с 8 июня вооб­ще отпуск!» — кто-нибудь гово­рит, осталь­ные зави­ду­ют, но не ост­ро. Начи­на­ет­ся дождь, заго­ня­ет под дере­вья наряд­ных дево­чек, дево­чек на роли­ках, мало­лет­ние пары, обшир­ные семьи и ком­па­нии с окра­ин. И толь­ко пожи­лые пары про­дол­жа­ют неспеш­но сту­пать оди­на­ко­вы­ми туф­ля­ми по лужам, где вспу­ха­ют и лопа­ют­ся пузыри.

фото: Вла­ди­мир Салапонов