Изображаю жертву

Когда мне было восемь лет, я очень боя­лась одно­го муж­чи­ну, кото­рый меня тро­гал рука­ми. УК назы­ва­ет это «насиль­ствен­ные дей­ствия сек­су­аль­но­го харак­те­ра», но я это­го не зна­ла, хоть в прин­ци­пе с уго­лов­ным кодек­сом выбо­роч­но позна­ко­ми­лась, бла­го­да­ря пес­ням Розен­ба­у­ма (жизнь ты блат­ная, злая жизнь моя, слов­но сто вто­рая мок­рая ста­тья). Мне, зна­чит, было восемь. Воз­раст муж­чи­ны неиз­ве­стен, пото­му что у детей туго с опре­де­ле­ни­ем воз­рас­та. Может быть, трид­цать два, а может быть, сорок пять. Он не носил седи­ны, клю­ки, мор­щин и под­тя­жек на пле­чах, что при­чис­ли­ло бы его к ста­ри­кам. Он не рядил­ся в джин­сы, то есть к моло­дым людям тоже не принадлежал.

Не пом­ню осо­бен­но­стей его лица, про­рас­та­ла ли боро­да и усы, сиде­ли ли на носу очки, и цве­та волос не пом­ню. Это к луч­ше­му, ина­че смог­ла ли бы я вос­при­ни­мать боро­да­чей адек­ват­но их бородам?

В длин­ный день лета меня посла­ли за хле­бом. Мы жили на тихой ули­це. В вось­ми­де­ся­тых всех детей с тихих улиц пре­крас­но отправ­ля­ли за хле­бом, моло­ком, сме­та­ной, ква­сом и дру­гим. За газе­та­ми в киоск «Союз­пе­чать». За «Белиз­ной» в хозто­ва­ры. За капу­стой и свек­лой в овощ­ной, если зате­ян борщ. Мой одно­класс­ник, страш­но худой маль­чик с чуть выка­чан­ны­ми от веч­ной тре­во­ги гла­за­ми, был посы­ла­ем сво­ей бес­печ­ной мате­рью за порт­вей­ном и вод­кой – рас­ска­зы­ва­ла учи­тель­ни­ца такое роди­те­лям на собра­нии, дели­лась. Роди­те­ли всплес­ки­ва­ли рука­ми и вызы­ва­лись наве­стить ту мать на дому для суро­вой нота­ции, так как посе­ще­ни­я­ми шко­лы она не увле­ка­лась, дру­гое дело – портвейн.

Шла за хле­бом. Рост метр пят­на­дцать, вес два­дцать при­мер­но кило. Розо­вое пла­тье. Про пла­тье мож­но было бы ска­зать «силу­эта А», но про дет­ские одеж­ды так не гово­рят. Юбка окан­чи­ва­лась двой­ной пыш­ной обор­кой, кра­си­во. Нес­ла семей­ную хозяй­ствен­ную сум­ку, пото­му что цел­ло­фа­но­вые паке­ты дава­ли не вез­де. До булоч­ной неда­ле­ко, пять минут дет­ским энер­гич­ным шагом – мимо сво­е­го дома, мимо сосед­не­го дома, обой­ти дет­скую пло­щад­ку (ост­ров Буян, почти насто­я­щая кре­пость при ост­ро­вер­хих баш­нях, зуб­ча­тых сте­нах и дере­вян­ной ладьей с оска­лен­ной кон­ской мордой).

У ост­ро­ва Буян он и сто­ял. Тот мужчина.

«Девоч­ка, помо­ги мне, пожа­луй­ста», — ска­зал доб­рым голо­сом. Какую-то донес исто­рию про род­ную дочь, кро­ви­ноч­ку, спря­тан­ную от него женой. Пол­го­да не видел доче­ри, ее тай­но увез­ли и скры­ли адрес. Заста­ви­ли назы­вать папой чужо­го дядю. Про такие слож­ные щи я име­ла пред­став­ле­ние, стар­шие девоч­ки во дво­ре рас­ска­за­ли. Осо­бен­но в вопро­сах вза­и­мо­от­но­ше­ний муж­чин и жен­щин под­на­то­ре­ла уче­ни­ца ГПТУ Ната­ша, моя покро­ви­тель­ни­ца. В ната­ши­ном ГПТУ все уча­щи­е­ся кури­ли и пили пиво, но Ната­ша – нико­гда. Она нач­нет пить пиво и колоть себе геро­ин одно­вре­мен­но, года через три, а через четы­ре умрет от пере­до­за, пусть тако­го сло­ва еще не воз­ник­ло в рус­ском языке.

«Девоч­ка, я тебя попро­шу про­сто позво­нить в дверь и попро­сить Све­точ­ку вый­ти гулять», — гово­рил тот муж­чи­на, не в джин­сах и не с клю­кой. «Позво­нишь и ска­жешь, Све­точ­ка, мол, вый­дет? Я, ска­жешь, Све­точ­ки­на одно­класс­ни­ца. А я ее и встре­чу», — гово­рил муж­чи­на. Ему не при­шлось меня уго­ва­ри­вать. Я была октяб­ре­нок, коман­дир «звез­доч­ки», а октяб­ря­та при­хо­дят на помощь.

Мы взо­шли в подъ­езд. Не отяг­чен­ная домо­фо­ном дверь мяг­ко стук­ну­ла, закрыв доступ солн­ца, вет­ра и спа­си­тель­ный путь на тихую ули­цу. Меж­ду вто­рым и тре­тьим эта­жом муж­чи­на оста­но­вил­ся. Я тоже оста­но­ви­лась. Рядом силь­но и пря­но пах мусоропровод.

«Что же это ты дела­ешь? – вне­зап­но стро­го ска­зал муж­чи­на. – Ты собра­лась врать? Взрос­ло­му чело­ве­ку? Ведь ты не одно­класс­ни­ца Све­точ­ки! Ты даже не зна­ешь Светочку!»

Муж­чи­на выгля­дел по-насто­я­ще­му рас­стро­ен­ным моим недо­стой­ным пове­де­ни­ем и склон­но­стью к вра­нью. Он хму­рил­ся и даже слег­ка закрыл­ся рукой, буд­то бы нахо­дить­ся рядом с такой лжи­вой девоч­кой ему было невы­но­си­мо. Потом нехо­тя вылез из-под руки и ска­зал: «Ты пло­хая девоч­ка, и тебя надо нака­зать. Ты соглас­на, что ты – пло­хая девоч­ка? Ты соглас­на, что ты – виновата?»

Я испу­ган­но согла­си­лась. Я и сей­час охот­но при­знаю свою вину.

И тогда муж­чи­на подо­шел бли­же, задрал подол мое­го блед­но-розо­во­го пла­тья и несколь­ко раз несиль­но уда­рил меня по заду. Сде­лав­ши это, он как бы страш­но рас­стро­ил­ся, бук­валь­но рас­ка­ял­ся, и при­нял­ся меня жалеть и гла­дить рука­ми. Я сто­я­ла как столб.

Мож­но было бы дра­ма­тич­но напи­сать, что все ощу­ще­ния обост­ри­лись до пре­де­ла. Теп­лый воз­дух, ове­ва­ю­щий голые ноги, ремеш­ки сан­да­лий меж­ду паль­ца­ми ног, пери­ла чужой лест­ни­цы и то, как на них было выца­ра­па­но «Окса­на дура». Но ниче­го тако­го не про­ис­хо­ди­ло, лишь ужас плот­ным яйцом захлоп­нул­ся над моей голо­вой, и все осталь­ное оста­лось вне. А внут­ри был толь­ко страх.

Хлеб я купи­ла. Нащу­па­ла спе­ци­аль­ным щупом город­скую бул­ку помяг­че, и поло­вин­ку чер­но­го. Кажет­ся, он назы­вал­ся «орлов­ский». Вер­ну­лась: мимо дет­ской пло­щад­ки, мимо сосед­не­го дома, в руках хозяй­ствен­ная сум­ка, тихой-тихой ули­цей. Толь­ко ост­ров Буян обо­шла с дру­гой сто­ро­ны, и посту­па­ла так мно­го лет под­ряд. Чуть ли не сей­час тоже так поступаю.

Муж­чи­на встре­чал меня еще два­жды. Разу­ме­ет­ся, я нико­му не ска­за­ла. Кому и как мож­но рас­ска­зать о том, чему нет даже назва­ния. Как при­знать­ся в позо­ре, имев­шем место в тво­ей малень­кой жиз­ни. Я и сей­час вспо­ми­наю руки муж­чи­ны и розо­вое пла­тье юбкой вверх — со сты­дом. С ощу­ще­ни­ем сво­ей вины. Я вино­ва­та! Пошла сама, и пла­тье наде­ла сама, и сама хоте­ла позвать гулять Све­точ­ку, и сама не вырва­лась, не убе­жа­ла. Если бы я не всту­пи­ла в раз­го­вор!.. Если бы я пошла в аль­тер­на­тив­ный хлеб­ный магазин!..

А ведь я вырос­ла и точ­но знаю, что даже если девуш­ка в ком­па­нии мно­го пьет, весе­лит­ся, теря­ет ори­ен­та­цию, а потом ока­зы­ва­ет­ся в неожи­дан­ном месте с непри­ят­ны­ми людь­ми и эти люди ее наси­лу­ют, то девуш­ка не вино­ва­та, вся ответ­ствен­ность лежит на насиль­ни­ках. Но вспо­ми­нать — стыдно.

Не вспо­ми­наю. Может быть, сей­час все запи­шу с боль­шим коли­че­ством подроб­но­стей, вклю­чая сорт хле­ба и «Окса­ну дуру», и гештальт закро­ет­ся; прав­да, не уве­ре­на, что к месту исполь­зую это важ­ное пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское сло­во. Может быть, и вам захо­чет­ся закруг­лить какой-нибудь гештальт, что бы это ни зна­чи­ло, или пого­во­рить со сво­им пер­во­класс­ни­ком о том, напри­мер, что есть спе­ци­аль­ные места, кото­рые мы пока­зы­ва­ем толь­ко вра­чу (я чита­ла, суще­ству­ет ряд при­е­мов вести такой тяже­лый раз­го­вор). Или кто-нибудь облег­чен­но поду­ма­ет: так это про­ис­хо­ди­ло не толь­ко со мной. Или кто-нибудь с дро­жью и омер­зе­ни­ем отри­нет свои эро­ти­че­ские фан­та­зии и пре­вра­тит­ся из педо­фи­ла в про­сто­го, физи­че­ски здо­ро­во­го чело­ве­ка. Но это, конеч­но, я здо­ро­во пре­уве­ли­чи­ваю силу сво­е­го слога.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.