Зима в квартирах, глава 21

Елена

При­вет, это ты сей­час зво­ни­ла? Не успе­ла взять труб­ку, мы толь­ко что при­шли. Вер­ну­лись из мили­ции. Про­шу тебя, не спра­ши­вай ниче­го! Я сама все рас­ска­жу, сей­час толь­ко пере­оде­нусь… да. Пере­оде­нусь и чаю выпью, что ли, или коньяку.

Ну вот, тут при­гла­си­ла на день рож­де­ния кол­ле­га, юби­лей, и я все дума­ла: «Ну что же пода­рить, может быть, несколь­ко буты­лок вина и цве­ты?». Идти мы долж­ны были вме­сте с Иго­рем, он сна­ча­ла воз­ра­жал, но све­рив­шись с кален­да­рем согла­сил­ся, и то вер­но – дата не выпа­да­ла на чет­верг. Дого­во­ри­лись встре­тить­ся непо­сред­ствен­но у ресто­ра­на, и меня еще очень пора­до­ва­ло то, что рядом рас­по­ло­жен мага­зин с широ­ким выбо­ром алко­го­ля. Пода­рок, ну ты пони­ма­ешь, пода­рок! Весь день осто­рож­но выпы­ты­ва­ла у име­нин­ни­цы, что она пред­по­чи­та­ет из спирт­но­го, тол­ком так ниче­го и не выяс­ни­ла. В общем, стою напро­тив полок, застав­лен­ных вином; вина разо­бра­ны по стра­нам, рас­смат­ри­ваю эти­кет­ки. Чилий­ское сухое, его хва­лят, ниче­го осо­бен­но­го, конеч­но, но бутыл­ка наряд­ная. Мод­но вро­де бы пить южно-афри­кан­ское или кали­фор­ний­ское? Мас­сан­дров­ский херес пре­кра­сен, но на люби­те­ля, не знаю, насколь­ко кол­ле­га — люби­тель­ни­ца. Ниче­го о ней не знаю вооб­ще, кро­ме отвра­ти­тель­ной при­выч­ки остав­лять на сво­ем сто­ле гряз­ные чаш­ки из-под чая, там сут­ка­ми гни­ют эти мерз­кие паке­ты и вырас­та­ет плесень.

Дви­га­юсь вдоль полок, ока­зы­ва­юсь близ игри­стых вин, а что, если шам­пан­ское? Ита­льян­ское есть непло­хое или вот Крым­ское, кото­рое кол­лек­ци­он­ное и клас­са «пре­ми­ум». На отдель­ной стой­ке – доро­гие фран­цуз­ские, Veuve Clicquot в пода­роч­ной упа­ков­ке, розо­вое Dom Perignon и какое-то еще с тем­но-крас­ной эти­кет­кой. Стою, раз­мыш­ляю, под­счи­ты­ваю сто­и­мость раз­лич­ных вари­ан­тов подар­ка, в общем – углу­би­лась в про­цесс, и вдруг.

И вдруг меня кто-то тро­га­ет за пле­чо, рядом с розой из тек­сти­ля, что раз­ме­ще­на на паль­то для его пуще­го укра­ше­ния, нико­гда не люби­ла это паль­то, и цвет неудач­ный – ну куда мне голу­бой! но Игорь, ты пом­нишь, силь­но наста­и­вал имен­но на этом вари­ан­те, что­бы с роза­ми, с широ­ки­ми рука­ва­ми и так далее. Тро­га­ет за пле­чо, раз­дра­жен­но пово­ра­чи­ва­юсь, пото­му что како­го чер­та, у меня в руках эти стек­лян­ные бутыл­ки, сей­час возь­мут и рух­нут, потом раз­би­рай­ся с мага­зи­ном. Смеш­но, да, что я так поду­ма­ла, мне сей­час и самой смешно.

Что-то я начи­наю путать­ся, итак: тро­га­ет за пле­чо, пово­ра­чи­ва­юсь, в обе­их руках по бутыл­ке вина, как гра­на­ты, в полу­мет­ре от меня сто­ит Игорь соб­ствен­ной пер­со­ной, и я соби­ра­лась сра­зу же вер­нуть бутыл­ки по местам, но забы­ла, как я забы­ваю все неглав­ное. Сто­ит Игорь в полу­мет­ре от меня, и выгля­дит про­сто ужас­но, у него абсо­лют­но белое лицо, и на этом белом лице мали­но­вые от яро­сти гла­за, и мне совер­шен­но непо­нят­на эта его ярость, и он откры­ве­ат рот, хочет что-то ска­зать, и не может. Сто­ит, втя­ги­ва­ет в себя воз­дух, каш­ля­ет, и мол­чит, и тут появил­ся – как назло! – этот их консультант.

«Здрав­ствуй­те, поз­воль­те вам помочь в выбо­ре. Вы ище­те опре­де­лен­ный напи­ток? Пред­по­ла­га­е­те отдох­нуть с буты­лоч­кой вина вече­ром?», — или что-то такое он спра­ши­ва­ет, «отдох­нуть с буты­лоч­кой вина», имен­но эта фра­за окон­ча­тель­но деста­би­ли­зи­ру­ет Иго­ря, к нему воз­вра­ща­ет­ся голос и этим голо­сом он тихо и хрип­ло уточняет:

- Отдох­нуть? Я пра­виль­но понял, ты меня спра­ши­ва­ешь, хочу ли я отдохнуть?

Кон­суль­тант еще улы­ба­ет­ся любез­но, еще даже успе­ва­ет выго­во­рить: «Да-да», еще ука­зы­ва­ет при­вет­ли­вым жестом на строй­ные ряды алко­го­ля, и я заме­чаю, какие у него некра­си­вые ног­ти – плос­кие и сплошь в корич­не­вых пят­нах от нико­ти­на, и тут Игорь берет нето­роп­ли­во с пол­ки крас­ное вино и гово­рит, роняя это крас­ное вино на пол:

- Пред­по­чи­таю актив­ный отдых!

Пер­вая бутыл­ка не раз­би­лась, про­сто упа­ла и пока­ти­лась, свер­кая зеле­но­ва­тым дном. Тогда Игорь взял сра­зу две бутыл­ки и гро­мых­нул их одну о дру­гую, в пер­вой ока­за­лось белое вино, во вто­рой – крас­ное, и они сме­ша­лись, обра­зо­вав неожи­дан­ный кок­тейль, и Игорь стал бес­по­ря­доч­но ски­ды­вать уже все бутыл­ки, что мог достать рукой, дотя­нуть­ся. Кон­суль­тант как мол­чал, так и мол­чит, охран­ник под­бе­жал сам, без коман­ды, и зафик­си­ро­вал Иго­рю лок­ти за спи­ной одним дви­же­ни­ем. При этом Игорь сбил еще ногой пару буты­лок, и все эти несколь­ко минут он повторял:

- Актив­ный отдых! Актив­ный отдых! — при­уро­чи­вая к каж­дой фра­зе оче­ред­ной бро­сок или его попытку.

Вот что про­ис­хо­ди­ло перед мои­ми гла­за­ми, доро­гая, и мне на какое-то счаст­ли­вое и малое вре­мя пока­за­лось, что это не со мной, не с Иго­рем, а с какой-то посто­рон­ней супру­же­ской парой, бед­ные люди, у них про­бле­мы и все такое. Но охран­ник удер­жи­вал все-таки Иго­ря, а мене­джер испу­ган­но тыкал в кноп­ки мобиль­но­го теле­фо­на, желая вызвать наряд мили­ции тоже по пово­ду Иго­ря, нуж­но было что-то делать, я сказала:

- Мину­точ­ку. Пре­кра­ти­те немед­лен­но! Вы что, не види­те, чело­век болен?! При­не­си­те воды, ско­рее. Ста­кан воды!

Мене­джер со сво­им теле­фо­ном уска­кал за водой, а Игорь как-то выкру­тил­ся из захва­та и встал, ути­рая лоб осво­бож­ден­ной ладо­нью, из ладо­ни тор­чал неболь­шой оско­лок стек­ла и немно­го кро­ви­ло, посмот­рел на меня затрав­лен­ны­ми гла­за­ми – ты не пред­став­ля­ешь, доро­гая, что это был за взгляд! Посмот­рел затрав­лен­но и сказал:

- Черт, Лена, что я наделал-то.

Сто­ял, в лужах крас­но­го и бело­го вина, при­чем крас­ное не было похо­же на кровь, паль­цы у него были все в кро­ви — густая и даже на вид соле­ная жид­кость, а вино на полу – про­сто пере­бро­див­ший вино­град­ный сок.

Что потом? Да все страш­ное, как мне пока­за­лось, было поза­ди, в мили­ции даже не ста­ли оформ­лять про­то­ко­ла, пото­му что мы тут же дого­во­ри­лись воз­ме­стить ущерб, есте­ствен­но, сум­ма была завы­ше­на неимо­вер­но, но выхо­да дру­го­го не было. И очень повез­ло, пря­мо в отде­ле­нии сто­ял бан­ко­мат, я сня­ла с кар­ты день­ги, рядом сто­ял мене­джер и еще вто­рой муж­чи­на – дирек­тор или управ­ля­ю­щий, у них даже с Иго­рем ока­за­лись общие зна­ко­мые, что вооб­ще харак­тер­но для наше­го горо­да. Я пере­счи­та­ла пяти­ты­сяч­ные купю­ры и вру­чи­ла это­му дирек­то­ру прак­ти­че­ски с покло­ном, они пере­гля­ну­лись с мене­дже­ром, было понят­но: раду­ют­ся неожи­дан­но­му дохо­ду в кон­це тру­до­во­го дня.

Таким вот выдал­ся наш актив­ный отдых, доро­гая, а что каса­ет­ся Иго­ря и его моти­ва­ции, то ниче­го объ­яс­нять он мне не стал, толь­ко ска­зал, что день­ги вер­нет в нача­ле меся­ца и что устал. Устал, устал.

Соня

Вне­зап­но осо­знаю, что вес­на, над­ле­жит иметь весен­нее настро­е­ние и гото­вить­ся к чему-то сугу­бо весен­не­му: тая­нию сне­гов, про­буж­де­нию, фото­син­те­зу, изобиль­но­му росту и даже цве­те­нию. Но хочет­ся спать, ино­гда кофе, и боль­ше не хочет­ся ниче­го. Навер­ное, нуж­но съесть мяса с кро­вью, повы­сить гемо­гло­бин, какое это облег­че­ние, най­ти при­чи­ны дур­но­го рас­по­ло­же­ния духа в недо­ста­точ­но высо­ком гемоглобине.

Поле­нив­шись дой­ти до рын­ка, поку­паю сквер­ную говя­ди­ну в мага­зине, рядом выби­ра­ют под­сох­шие сви­ные отбив­ные девуш­ка и парень, в оди­на­ко­вых вяза­ных шап­ках, наблю­дать за ними осторожно.

Девуш­ка ска­за­ла: «Слу­шай, мы иди­о­ты, вот что мы в эти кот­ле­ты уста­ви­лись, у нас и ско­во­род­ки еще ника­кой нет».

Парень отве­тил: «А я думал, их в кастрюль­ке можно».

Девуш­ка засме­я­лась: «Дурак какой».

Парень воз­ра­зил: «Был бы дурак, не спер бы из офи­са мик­ро­вол­нов­ку» — «А что ты им, кста­ти, ска­зал?» — «Ну, ска­зал, что в сня­той квар­ти­ре не ока­за­лось газа» — «А они?» — «Спро­си­ли, уве­рен ли я в том, что там есть электричество».

Раз­вер­ну­лись и пошли. Он вел ее за пер­чат­ку, при­стег­ну­тую к рука­ву, шар­фы тоже были оди­на­ко­вы­ми. Смот­рю дол­го им вслед, пожа­луй, зави­дую, но не рыдаю, как сде­ла­ла бы меся­цем рань­ше, про­сто смотрю.

Дома выдер­ги­ваю с ниж­ней пол­ки стел­ла­жа тол­стен­ную пова­рен­ную кни­гу Моло­хо­вец, она масте­ри­ца в при­го­тов­ле­нии мяса, про­смат­ри­ваю все эти «пре­вос­ход­ные рецеп­ты», «наи­луч­шие рецеп­ты», в резуль­та­те обна­ру­жи­ваю «беф-бульи» и иду при­го­тав­ли­вать соле­ный кипя­ток, мясо надо опус­кать в соле­ный кипя­ток, при­чем Моло­хо­вец велит упо­треб­лять непре­мен­но огу­зок. Огля­ды­ваю име­ю­щий­ся в рас­по­ря­же­нии кусок говя­ди­ны, вполне веро­ят­но, что это огу­зок. Даже ско­рее всего.

Тол­ща бути­ли­ро­ван­ной воды в эма­ли­ро­ван­ной кастрю­ле, про­гля­ды­ва­ет узор из веноч­ков на дне, начи­наю сме­ять­ся сама себе, ну вот, пре­дел моей кули­нар­ной мощи – варить воду. Решаю, что вполне успею выпить, к при­ме­ру, бокал вина, крас­ное вино тоже очень полез­но в деле кро­ве­тво­ре­ния, это обще­из­вест­но. Стран­но, когда это я успе­ла раз­ло­мать хоро­ший што­пор, роюсь в кухон­ном ящи­ке, отыс­ки­ваю аль­тер­на­тив­ный, а вот Надь­ка Кома­ро­ва в сво­ей неиз­мен­ной сум­ке навер­ня­ка име­ет несколь­ко удоб­ных што­по­ров. По край­ней мере, нож­ни­цы и клей она недав­но отту­да выни­ма­ла, и без вопросов.

Из хоро­ше­го еще: на слу­жеб­ном сове­ща­нии Ген­рих вдруг ска­зал: «Это круп­ный денеж­ный вопрос, как у Шаля­пи­на – быть или не быть». Никто не рас­хо­хо­тал­ся, сдер­жа­лись. С тру­дом. Тре­ни­ро­ван­ные. Катя даже вни­ма­ния не обра­ти­ла на Шаля­пи­на, но о Кате позже.

Отпи­ваю вина, зво­нит Алла Юрьев­на, у нее све­жий голос, рас­ска­зы­ва­ет о неко­ем воен­ном моря­ке в отстав­ке, капи­тане вто­ро­го ран­га с весе­лой фами­ли­ей Зиг­за­гов. Спра­ши­ва­ет, не будем ли мы с Филип­по­вым про­тив, если они заедут пого­стить на малое вре­мя, не сей­час, конеч­но, но бли­же к лету. Зиг­за­гов, какая прелесть.

Отве­чаю, что я все­гда рада, но Филип­пов коле­сит на сво­ем поез­де, и может рань­ше авгу­ста не появить­ся. Вы так дав­но не виде­лись, аха­ет Алла Юрьев­на. Да, мы не виде­лись дав­но, око­ло четы­рех меся­цев, и я это­му рада.

Столь­ко все­го наво­ро­че­но, копий сло­ма­но, вен вскры­то, сер­дец рас­топ­та­но, душ вымо­та­но, волос вырва­но, пеп­ла рас­сы­па­но, слез про­ли­то. К чер­ту. Для нас с Филип­по­вым хоро­шим, очень хоро­шим про­ме­жу­точ­ным фина­лом ста­ла тер­ри­то­ри­аль­ная раз­лу­ка, чистым и неза­мут­нен­ным. Хоте­ла бы рас­ска­зать об этом кому-то. Но все чаще пони­маю, что не смо­гу внят­но сфор­му­ли­ро­вать ни про­бле­мы, ни свои вари­ан­ты их реше­ния. Откры­ваю рот, что­бы начать гово­рить, сра­зу и закры­ваю. Катя устро­е­на ина­че. Она зво­нит и пла­чет в труб­ку, про­сит поз­во­ле­ния при­е­хать неза­мед­ли­тель­но, поз­во­ле­ние, разу­ме­ет­ся, полу­ча­ет. Домо­фон блям­ка­ет уже через трид­цать секунд, ско­рее все­го, Катя пла­ка­ла в труб­ку уже у подъезда.

Ты не пред­став­ля­ешь, про­дол­жа­ет Катя пла­кать в кори­до­ре, она сни­ма­ет одеж­ду, рос­кош­ный кожа­ный плащ, и бро­са­ет его мимо сто­ли­ка и давит гряз­ным, но лако­вым сапогом.

Ты не пред­став­ля­ешь, пла­чет Катя в боль­шой ком­на­те, уткнув­ши голо­ву в коле­ни, испро­сив пред­ва­ри­тель­но водки.

Я при­но­шу ей пять­де­сят теп­лых грам­мов, она пьет, ика­ет, и пла­чет, пла­чет. Как бла­го­дат­ны осво­бо­ди­тель­ные горя­чие сле­зы, как хоро­ши ярост­ные про­кля­тья и пра­вед­ный гнев. Порой зави­дую, но не могу осво­ить, не могу допол­нить свой арсе­нал тупо­ва­то­го тер­пе­ния и холод­но­го мол­ча­ния, мои ред­кие отступ­ле­ния от линии при­во­дят к лихой деста­би­ли­за­ции систе­мы, и такое впе­чат­ле­ние, что — Сол­неч­ной. Катя на вре­мя пере­ста­ет икать и рас­ска­зы­ва­ет сле­ду­ю­щее. Я запи­ваю вином.

Ее боль­шая любовь Пол ста­рал­ся из всех сво­их заклю­чен­ных сил и добил­ся ДС, дли­тель­но­го сви­да­ния сро­ком на трое суток — с две­на­дца­то­го апре­ля. Вряд ли Пол пом­нил о Дне кос­мо­нав­ти­ки, но так назна­чи­ла адми­ни­стра­ция коло­нии, Катя вскри­чал «Ура», Пол опла­тил зара­нее ком­на­ту для встреч. Ком­на­та рас­по­ла­га­лась в при­ле­га­ю­щем к про­ход­но­му пунк­ту стро­е­нии и содер­жа­ла, соглас­но опи­си, кро­вать полу­то­рас­паль­ную одну, шкаф-тире-шифо­ньер один, стул мяг­кий два, стол-кни­га один, рамы пла­сти­ко­вые подъ­ем­но- пово­рот­ные две.

Во вре­мя сви­да­ния нару­жу выхо­дить смог­ла бы толь­ко воль­ная Катя, но не далее бара-буфе­та на пер­вом эта­же. Заклю­чен­ный прав поки­дать поме­ще­ния не имел, но это не вол­но­ва­ло влюб­лен­ные серд­ца, искренне про­ком­мен­ти­ро­ва­ла Катя.

Но несколь­ко дней назад Пол про­пал со свя­зи, его мобиль­ный теле­фон, стро­го-настро­го запре­щен­ный в коло­нии, не отве­чал. Катя стра­да­ла от неиз­вест­но­сти, а когда через дол­гие девя­но­сто шесть часов ей позво­нил незна­ко­мый муж­чи­на и без пре­ди­сло­вий сооб­щил, что Пол опре­де­лен в ЕПКТ, срок и пер­спек­ти­вы не раду­ют, Катя при­ня­лась стра­дать от горя.

ЕПКТ – еди­ное поме­ще­ние камер­но­го типа, фак­ти­че­ски внут­рен­няя тюрь­ма в лаге­ре, сырые оди­ноч­ные каме­ре с мок­ры­ми сте­на­ми и потол­ком, покры­ты­ми пле­се­нью. Поме­ща­ют туда заклю­чен­ных в идее допол­ни­тель­но­го наказания.

«Осуж­ден­ные, пере­ве­ден­ные в ЕПКТ, име­ют право:

а) еже­ме­сяч­но рас­хо­до­вать на при­об­ре­те­ние про­дук­тов пита­ния и пред­ме­тов пер­вой необ­хо­ди­мо­сти сред­ства, име­ю­щи­е­ся на их лице­вых сче­тах, в раз­ме­ре пяти­сот рублей;

б) полу­чать в тече­ние шести меся­цев одну посыл­ку или пере­да­чу и одну бандероль;

в) поль­зо­вать­ся еже­днев­ной про­гул­кой про­дол­жи­тель­но­стью пол­то­ра часа.

Сви­да­ния в ЕПКТ запре­ще­ны». Так напи­са­но в уго­лов­ном кодексе.

В общем, это был кар­цер. Ситу­а­ция ослож­ня­лась еще и тем, что в отсут­ствии род­ствен­ных свя­зей Катя даже не мог­ла подать заяв­ку на полу­че­ние инфор­ма­ции о жиз­ни и здо­ро­вье Пола, изво­ди­лась неиз­вест­но­стью и вооб­ра­жа­ла самое плохое.

- Катеч­ка, — гово­рю я неуве­рен­но, — а ты не име­ешь коор­ди­нат каких-то его… ну род­ствен­ни­ков, что ли. Кто бы мог офи­ци­аль­но сде­лать запрос.

- Ннет, — про­ры­да­ла Катя, — конеч­но, нет! Если бы!.. Я бы дав­но!.. Я чув­ствую, что с ним что-то случилось!..

Не очень знаю, что мож­но тут ска­зать успо­ко­и­тель­но­го, выбран­ные сло­ва жела­е­мо­го воз­дей­ствия не оказывают:

- Катя, ты изви­ни, но… А не может быть, что у него все хоро­шо, про­сто он решил пре­кра­тить ваше обще­ние? Ну, не знаю уж, по каким при­чи­нам. Вдруг он на это дли­тель­ное сви­да­ние еще кого-нибудь при­гла­сил? Дру­гую женщину.

Катя от воз­му­ще­ния блед­не­ет, на ее лбу, не име­ю­щем воз­мож­но­сти намор­щить­ся, взду­ва­ет­ся синяя вена.

- Ты что, — с уси­ли­ем выго­ва­ри­ва­ет она, — ты что же, дума­ешь, я совсем? Не раз­би­ра­юсь в людях совсем? Да у меня три мужа было! Не гово­ря уж о…

У Кати было три мужа. Не гово­ря уж о.

Пер­вым стал влюб­лен­ный одно­курс­ник из хоро­шей семьи, папа-пол­ков­ник, мама — бале­ри­на на пен­сии, устой­чи­вые тра­ди­ции, суп­ни­ца лимож­ско­го фар­фо­ра. Семей­ная жизнь про­дли­лась недол­го, менее года. Одно­курс­ник отка­зы­вал­ся ста­но­вить­ся хоро­шим мужем в Кати­ном пред­став­ле­нии, раз­вод вышел спо­кой­ным и даже кра­си­вым, отме­ча­ли в ресто­ране, одно­курс­ник вру­чил Кате на про­ща­ние пода­роч­ное изда­ние биб­лии и сереб­ря­ную лож­ку с моно­грам­мой ЕК.

Даже не знаю его име­ни, поче­му-то кажет­ся – Илья. Я не успе­ла его полю­бить, как сле­ду­ет, объ­яс­ня­ла Катя потом с сожа­ле­ни­ем, поэто­му все так неле­по и про­изо­шло. Сей­час пред­по­ло­жи­тель­ный Илья живет в Бель­гии, во фла­манд­ском регионе.

Вто­рой муж встре­тил­ся Кате по месту ее преж­ней рабо­ты, он счи­тал­ся важ­ным кли­ен­том, вла­дел сетью пив­ных ресто­ра­нов, вид­ный, состо­я­тель­ный, опас­ный чело­век. Для еди­не­ния с Катей оста­вил жену и ребен­ка, делал офи­ци­аль­ное пред­ло­же­ние под зву­ки скри­пок, даже опус­кал­ся на коле­но. Брак их был, пожа­луй, счаст­ли­вым, Катя исто­во вхо­ди­ла в роль свет­ской дамы, домо­хо­зяй­ки выс­ше­го уров­ня, устра­и­ва­ла тема­ти­че­ские рау­ты, бра­ла уро­ки вока­ла и фото­гра­фии. Вто­ро­го мужа пре­мно­го цени­ла, устра­и­ва­ла ему сюр­при­зы, иде­я­ми кото­рых пол­ни­лись стра­ни­цы мод­но­го глян­ца, учи­лась тан­це­вать стрип­тиз. Немно­го выучи­лась, осво­и­ла несколь­ко базо­вых дви­же­ний: при­сед с одно­мо­мент­ным широ­ким раз­ве­де­ни­ем коленей.

Един­ствен­ное, что не умел и не соби­рал­ся про­щать сво­ей жене пив­ной ресто­ра­тор, это была изме­на; когда он в бук­валь­ном смыс­ле застал ее в муску­ли­стых объ­я­ти­ях сосе­да по дому, мгно­вен­но закрыл за собой дверь. Не ска­зал Кате боль­ше не сло­ва. Нико­гда. Раз­во­дом зани­ма­лись юри­сты. Катя от потря­се­ния жила око­ло полу­го­да у это­го само­го сосе­да, винов­ни­ка все­го. В то вре­мя мы и позна­ко­ми­лись, вынуж­ден­ная вновь зара­ба­ты­вать себе на про­пи­та­ние, Катя вяло посту­пи­ла на служ­бу к Ген­ри­ху. При­шла на собе­се­до­ва­ние, печаль­ная рыба-солнце.

Ген­рих выдви­гал все­го два тре­бо­ва­ния к сво­е­му потен­ци­аль­но­му сек­ре­та­рю: а) респек­та­бель­ная внеш­ность и б) гра­мот­ность. Катя отве­ча­ла этим тре­бо­ва­ни­ям вполне, была при­ня­та в тот же день, и уже сама отве­ча­ла на звон­ки осталь­ных пре­тен­ден­ток: вакан­сия заня­та, извините.

Тре­тий Катин муж, таким обра­зом, воз­ник и начал суще­ство­вать на моих гла­зах, небес­ный кра­со­ты муж­чи­на, высо­ко­го ран­га тамо­жен­ный чинов­ник. Это была насто­я­щая страсть, с сек­сом в обще­ствен­ных местах и даже дви­жу­щем­ся транс­пор­те. Катя очень полю­би­ла чинов­ни­ка. Всем он был хорош, да ока­зал­ся алко­го­лик. Насто­я­щий, сто­про­цент­ный алко­го­лик, не при­ма­зав­ший­ся быто­вой пья­ни­ца или ску­ча­ю­щий экс­пе­ри­мен­та­тор. Неж­ная Катя, не при­вык­шая к роли близ­ко­го алко­го­ли­ку чело­ве­ка, про­дер­жа­лась пол­то­ра года, и это был подвиг. За это вре­мя она виде­ла тамо­жен­но­го чинов­ни­ка трез­вым шесть раз, циф­ра точ­на, Катя вела днев­ник наблюдений.

Зато она как-то крайне муд­ро выстро­и­ла раз­дел иму­ще­ства, полу­чив хоро­шую квар­ти­ру, хоро­ший авто­мо­биль чинов­ник пода­рил ей немно­гим ранее, на годов­щи­ну сва­дьбы. Он не был трезв в тот день, если это важно.

После чинов­ни­ка Катя дол­го при­хо­ди­ла в себя, при­ни­ма­ла пустыр­ник-фор­те, запи­са­лась в груп­пу под­держ­ки соза­ви­си­мых – есть такая груп­па, пред­на­зна­че­на для объ­еди­не­ния жен, подруг и про­чих род­ствен­ни­ков нар­ко­ма­нов и алко­го­ли­ков. Имен­но в этой груп­пе она нашла сле­ду­ю­ще­го кан­ди­да­та в мужья, глав­но­го архи­тек­то­ра рай­о­на Засеч­ки­на, но тут как раз появил­ся Пол.

Разу­ме­ет­ся. Катя зна­ет муж­чин. При­знаю это вслух.

Она всхли­пы­ва­ет и минут пят­на­дцать без­оста­но­воч­но и моно­тон­но рас­ска­зы­ва­ет о родин­ке на пере­но­си­це Пола, такая родин­ка, на вид совер­шен­но шел­ко­вая, исси­ня-чер­ная, иде­аль­ной фор­мы кап­ли воды, если пред­ста­вить себе, что вода может капать не вниз, а вверх.

Я себе пред­ста­вить не могу, даже не пытаюсь.

- Эти четы­ре часа, что мы были вме­сте, — Катя при­кры­ва­ет гла­за, на ее щеках тень от рес­ниц, — это един­ствен­ное, что у меня есть сей­час. Каж­дый час, это ведь шесть­де­сят минут, а мину­та – шесть­де­сят секунд, я такая богачка.

При­но­шу Кате вод­ки еще. Она сно­ва пьет, сно­ва ика­ет, не пре­кра­щая рыда­ний, про­сит поехать с ней домой.

- Зачем, Катя.

- Поеха­ли, пожа­луй­ста, я вооб­ще не могу оста­вать­ся одна, я руки на себя наложу.

- Катя, буду рада, если ты пере­но­чу­ешь у меня. Две ком­на­ты сво­бод­ны. Есть вино.

- Нет, нет, мне надо обя­за­тель­но домой, у меня сан­тех­ник рабо­та­ет, вче­ра тру­бу про­рва­ло… Он меня­ет ста­рую тру­бу. На новую-у-у‑у…

Пла­чет. Неко­то­рые сле­зы пада­ют в рюм­ку из-под водки.

Я неохот­но соби­ра­юсь. Сан­тех­ник, ста­рая тру­ба, все это так некста­ти, у меня зав­тра боль­шая сдел­ка по пяти­ком­нат­ной, надо бы еще раз про­ве­рить дого­во­ры и ком­плек­та­цию документов.

Катя живет не очень дале­ко. Мы доез­жа­ем минут за десять, она даже и слез осу­шить не успе­ла, даже еще раз пере­ска­зать выдерж­ки из уго­лов­но­го кодек­са, хоть и пыталась.

Не пом­ню, быва­ла ли я уже у Кати. Ско­рее все­го, да, участ­во­ва­ла в её пере­ез­де от тре­тье­го мужа, лич­но носи­ла вазы, поштуч­но забин­то­ван­ные в туа­лет­ную бума­гу. Но все кажет­ся мне неиз­вест­ным, и белые Кати­ны полы, и белые Кати­ны сте­ны и мно­гие диван­чи­ки с креслами.

- Это что за лами­нат? Ясень?

- Дааа, — пла­чет Катя, — яяаасень…

Плащ и лако­вые сапо­ги летят в угол, ост­рый каб­лук тор­чит сре­ди доро­гой кожи леген­дар­ным ножом в спине.

Сан­тех­ник, рос­лый парень с крас­но-фио­ле­то­вым роди­мым пят­ном во всю шею и ниже, испу­ган­но наде­ва­ет обувь и ищет что-то в воро­хе тек­стиль­ных мело­чей на зер­каль­ной анти­квар­ной тум­бе. Выдер­ги­ва­ет чер­ную шапоч­ку, поспеш­но ухо­дит, забы­ва­ет поли­эти­ле­но­вый пакет с чем-то съест­ным. Воз­вра­ща­ет­ся, сбив­чи­во изви­ня­ет­ся, хва­та­ет пакет, ухо­дит совсем. На лест­нич­ной пло­щад­ке оста­ет­ся несколь­ко мет­ров ржа­вых труб.

Катя захле­бы­ва­ет­ся рыда­ни­ем, я легонь­ко сту­каю ее по щеке. Она бьет меня по руке и кричит:

- Ну что! Ну что мне сде­лать! Что!

В дверь звонят.

- Если это дол­бан­ный сан­тех­ник, я раз­моз­жу его тупую баш­ку! Ско­ти­на! — Катя мечет­ся, прыж­ком добы­ва­ет брон­зо­вую ста­ту­эт­ку собач­ки, поро­да такса.

Смот­рю в гла­зок, сан­тех­ник ока­зы­ва­ет­ся про­стор­ной бабой в рею­щих одеж­дах и вяза­ной шали.

Катя ста­вит так­су на место и склоч­но спрашивает:

- Опять за убор­ку подъ­ез­да? Я до кон­ца полу­го­дия запла­ти­ла, неуже­ли нель­зя запомнить!..

- И совсем не за убор­ку, — спо­кой­но отве­ча­ет баба, туже запа­хи­вая шаль, — я на похо­ро­ны соби­раю. У Козы­ре­вых Лид­ка помер­ла нако­нец. Бог при­брал. У них денег – сто руб­лей. Сама зна­ешь, на лече­ние потра­ти­ли, все в дол­гах. Как в шел­ках. А сей­час моги­лу рас­ко­пать – семь тысяч.

- А зако­пать? – Катя нерв­но сме­ет­ся, — а зако­пать – восемь?

Потом пони­ма­ет, оче­вид­но, что дела­ет всё не то, сно­ва пла­чет, но корот­ко. Хва­та­ет за руки бабу. Бук­валь­но воло­чит ее по бело­му полу, ясень. Баба округ­ля­ет и без того круг­лые средне-рус­ские про­стень­кие глаза.

- Садись сюда, поня­ла! Тебя как зовут, нико­гда не знаю. Надя? Надя, вот сиди здесь. Жди меня десять минут! Поня­ла? Поня­ла? Надя! Ты поняла?!

Кати­но лицо рде­ет нерав­но­мер­ным румян­цем, сле­ва гуще и обшир­нее, чем спра­ва, она вде­ва­ет ноги в мяг­кие тапоч­ки оттен­ка мяты и выбе­га­ет из квар­ти­ры. Надя осто­рож­но пере­во­дит круг­лые гла­за на меня и уточ­ня­ет неспешно:

- Куда бы это она мог­ла пойти?

Меня ситу­а­ция ско­рее раз­дра­жа­ет, и я про­сто дер­гаю пле­чом. Катя воз­вра­ща­ет­ся ско­рее объ­яв­лен­но­го сро­ка, она запы­ха­лась, пра­вая щека теперь сров­ня­лась по цве­ту с левой.

- Дер­жи, — выды­ха­ет она, ути­ра­ет лоб, кида­ет Наде на плот­но сомкну­тые коле­ни день­ги, пять тысяч одной бумаж­кой, еще пять тысяч, мно­го тысяч­ных и пятисоток.

Теперь крас­не­ет Надя, она отстра­ня­ет от себя купю­ры, вста­ет и пятит­ся к две­ри, выра­же­ние лица ее испу­ган­ное и глу­по­ва­тое, какое-то голу­би­ное, и воз­гла­сы ее – пти­чий клекот.

- Заби­рай, я ска­за­ла! – Катя ком­ка­ет день­ги и кида­ет их Наде в голо­ву, Надя уво­ра­чи­ва­ет­ся, пря­чет боль­шое лицо за рас­то­пы­рен­ны­ми ладо­ня­ми, кажет­ся, она тоже плачет.