Узор Пенроуза. Глава 4

Швей­ца­рия, Грахен

В Гра­хен обыч­но не ездят летом, это гор­но­лыж­ный курорт. Устро­ив доче­рей в пан­си­о­нат, Кри­сти­на реши­ла, что име­ет сут­ки лич­но­го вре­ме­ни, и так сов­па­ло, что о лет­нем имен­но Гра­хене как раз недав­но рас­ска­зы­ва­ла при­я­тель­ни­ца: как там без­люд­но, и какие горы, и водо­па­ды, и воз­дух, и мож­но ходить с лыж­ны­ми пал­ка­ми — «nordic walking», а мож­но про­сто гулять.

Вооб­ще-то лич­но­го вре­ме­ни у Кри­сти­ны не мог­ло быть, и она пошла на обман, что­бы эти самые два­дцать четы­ре часа появи­лись, при­чем обма­ны­вать при­шлось сра­зу несколь­ко людей, «ложь –кра­си­вый резуль­тат рабо­ты чело­ве­че­ско­го моз­га», — любит повто­рять Андрей Андре­евич, доста­лось и ему.

Дирек­то­ру шко­лы Кри­сти­на ска­за­ла, что дела при­зы­ва­ют ее в Моск­ву и остать­ся на день адап­та­ции она никак не может; а Андрею Андре­еви­чу – что день адап­та­ции есть необ­хо­ди­мая про­це­ду­ра, и она обя­за­на про­ве­сти его с детьми. Дирек­тор шко­лы скло­нил лысе­ю­щую голо­ву, стек­ла его очков блес­ну­ли, с пре­вос­ход­ной учти­во­стью он заве­рил фрау Раев­скую в пол­ном сво­ем почте­нии. За сорок минут, про­ве­ден­ных на тер­ри­то­рии пан­си­о­на­та, Кри­сти­на сде­ла­ла пра­виль­ный вывод о царя­щей здесь суро­вой дис­ци­плине, так необ­хо­ди­мой ее свое­нрав­ным доч­кам. По тер­ри­то­рии стро­ем ходи­ли девоч­ки в фор­ме, состо­я­щей из чер­ной юбки, белой блу­зы и чер­но­го жаке­та, солн­це при­гре­ва­ло, но пуго­ви­цы с эмбле­мой заве­де­ния оста­ва­лись застег­ну­ты­ми. Воло­сы уче­ниц откры­ва­ли лбы раз­ной вели­чи­ны и фор­мы, серь­ги отсут­ство­ва­ли, ног­ти остри­же­ны, на ногах – чер­ные боти­ноч­ки с тупым носом. «Arbeiten und disziplinieren», поду­ма­ла Кри­сти­на нежно.

Доч­ки при­шли к пра­виль­но­му выво­ду одно­вре­мен­но с мате­рью, их шел­ко­вые лица испу­ган­но поблед­не­ли. «Мама, может быть, домой?», — спро­си­ла сме­лая Алек­сандра. Кри­сти­на рас­сме­я­лась внут­рен­ним, но силь­ным сме­хом, и слу­жа­щий закрыл за ней фигур­ные воро­та. Изго­родь при­мы­ка­ла – мас­сив­ное соору­же­ние, соче­та­ю­щее в себе дере­во и металл в необ­хо­ди­мых про­пор­ци­ях. Взмах­ну­ла рукой, Анто­ни­на рас­пла­ка­лась, Алек­сандра – нет. Впе­ре­ди был сво­бод­ный день.

Кри­сти­на пре­вос­ход­но ори­ен­ти­ро­ва­лась в смир­ной Швей­ца­рии бла­го­да­ря нави­га­то­ру GPS, каж­дый раз при­бе­гая к его помо­щи, она напо­ми­на­ла себе, что спут­ни­ко­вые систе­мы ГЛОНАСС –послед­ний боль­шой про­ект, в кото­ром при­ни­мал уча­стие ее отец, ака­де­мик Плев­ко, а GPS – все-таки аме­ри­кан­ская систе­ма, и кноп­ка ее отклю­че­ния нахо­дит­ся в Пентагоне.

В Гра­хене она оста­ви­ла авто­мо­биль у поли­цей­ско­го участ­ка, сама же напра­ви­лась к канат­ным подъ­ем­ни­кам, желая под­нять­ся над уров­нем моря еще. Ника­кой кон­крет­ной цели Кри­сти­на не пре­сле­до­ва­ла, наде­ла солн­це­за­щит­ные очки и насла­жда­лась вида­ми. Вер­нее, закры­ла гла­за. Немно­го пого­дя реши­ла про­гу­лять­ся пеш­ком, пре­крас­ный день, пусть уста­нут ноги, пусть потру­дят­ся мыш­цы, она вооб­ще не быва­ет одна, она сто лет не гуля­ла пешком.

Пей­за­жи мало вол­но­ва­ли ее, в сущ­но­сти, она мог­ла с таким же успе­хом нику­да не ездить, а шлять­ся вдоль при­пар­ко­ван­ной маши­ны, ника­кие кра­со­ты не зани­ма­ли, ника­кие мыс­ли не тре­во­жи­ли, пти­цы где-то щебе­та­ли, под­ни­мал­ся ветер. При­мер­но в таких местах рас­по­ла­га­лись зна­ме­ни­тые тубер­ку­лез­ные сана­то­рии, вспом­ни­ла Кри­сти­на, Эрих-Мария Ремарк хоро­шо об этом рас­ска­зы­вал. Пре­лест­ные доми­ки, лаки­ро­ван­ные фаса­ды, жем­чуг на паль­цах и кашель с кро­вью. Впе­чат­ли­тель­ная, Кри­сти­на каш­ля­ну­ла несколь­ко раз.

- Kann ich Ihnen helfen? – спро­си­ли из-за спи­ны с жест­ким акцентом.

- Спа­си­бо, — огля­ну­лась она, — все в порядке.

- Рад слы­шать, — рас­сме­ял­ся муж­чи­на в клет­ча­тых шор­тах и бейс­бол­ке козырь­ком назад, — и еще боль­ше рад соотечественнице.

- Пря­мо так-таки и рады, — Кри­сти­на сня­ла тем­ные очки, — про­сто меч­та­ли, навер­ное, взо­брав­шись на такую вер­хо­ту­ру, встре­тить соотечественника.

Вдруг она обра­до­ва­лась сама. Это было неожи­дан­но, ни на что не похо­же – гром­кая, насто­я­щая радость пля­са­ла «цыга­ноч­ку» у нее в живо­те, била чечет­ку в гру­ди и выду­ва­лась радуж­ным пузы­рем при выдо­хе. Кри­сти­на сто­я­ла в цен­тре огром­но­го пузы­ря из чистой радо­сти, и сме­я­лась. Она даже не рас­смот­ре­ла муж­чи­ну как сле­ду­ет. Обра­ти­ла вни­ма­ние на смеш­ной нос и чуть вывер­ну­тые губы. Вес­нуш­ки еще, кажет­ся. Кри­сти­на взгля­ну­ла при­цель­но. Нет, ника­ких веснушек.

- Ника­ких вес­ну­шек, — ска­за­ла она.

- Вес­ну­шек нет, — согла­сил­ся муж­чи­на, — зато уши торчат.

Кри­сти­на даже согну­лась от хохота.

- Вы с такой гор­до­стью это про­из­нес­ли! – еле выговорила.

Она так не сме­я­лась, пожа­луй, нико­гда рань­ше, и даже когда спу­стя несколь­ко часов сме­ять­ся пере­ста­ла, затво­ряя за собой дверь в квар­ти­ре ново­го зна­ко­мо­го, то сме­я­лась все равно.

Кри­сти­на ров­но ниче­го не зна­ла о нем, кро­ме рода дея­тель­но­сти — «инже­нер», име­ни – Мак­сим, и еще он вдруг рас­ска­зал о сво­ей мате­ри, они сиде­ли на кро­шеч­ной кухне и пили вино – белое вино из орди­нар­ных, Кри­сти­на вооб­ще не при­вет­ство­ва­ла алко­голь, если и выпи­ва­ла изред­ка поло­ви­ну бока­ла, то это было что-то осо­бен­ное. Послед­ний раз — Chateau Petrus Pomerol уро­жая 1997 года, сде­ла­ла пару глот­ков и отста­ви­ла фужер, сек­ре­тарь Галя без эмо­ций сооб­щи­ла, что бутыл­ка сто­и­ла более ста тысяч рублей.

Здесь Мак­сим выта­щил из малень­ко­го холо­диль­ни­ка склян­ку зеле­но­ва­то­го стек­ла, на белой эти­кет­ке зна­чи­лось Le Chasselas, вино пах­ло цве­точ­ным лугом и апель­си­на­ми. Кри­сти­на дела­ла боль­шие глот­ки. Неболь­шое окно сна­ру­жи было уви­то каким-то вью­щим­ся рас­те­ни­ем, стеб­ли каза­лись голу­бо­ва­ты­ми и напо­ми­на­ли водоросли.

- Моя мама, — рас­ска­зы­вал Мак­сим, — была уди­ви­тель­ная. Не в том плане уди­ви­тель­ная, что иде­аль­ная или что-то такое, а про­сто я не встре­чал людей с таки­ми… взгля­да­ми на жизнь, что ли. Отец бро­сил ее, он ездил с теат­ром Лен­ком, акте­ром вто­ро­го соста­ва, и вот в Бонне как-то про­хо­ди­ли гастро­ли, и он – не вер­нул­ся. Шел вось­ми­де­ся­тый год, мать выгна­ли с рабо­ты, она что-то немед­лен­но при­ду­ма­ла, нашла уче­ни­ков, кру­ти­лась… А ведь мог­ла достичь мно­го­го, зна­е­те – тру­ди­лась над док­тор­ской, пре­по­да­ва­ла в МФТИ… она вооб­ще-то физик. Да. Ста­ла зани­мать­ся со стар­ше­класс­ни­ка­ми, мы жили даже хоро­шо, два уче­ни­ка в день, вос­кре­се­нье – выход­ной, потом ей раз­ре­ши­ли пре­по­да­вать в шко­ле. Отец не зво­нил целую жизнь, два­дцать лет, даже боль­ше. Два­дцать пять? Позво­нил. Рыдал в труб­ку, что уми­ра­ет, у него рак с мета­ста­за­ми, дав­но не может есть и рядом нико­го. Мать суме­ла выехать уже через неде­лю, при­чем ника­ко­го пас­пор­та, ника­кой визы у нее не было заго­тов­ле­но. Невоз­мож­но полу­чить «шен­ген» за пять дней — она полу­чи­ла. Похо­ро­ни­ла его. На похо­ро­нах пря­мо позна­ко­ми­лась с рус­ским эми­гран­том, они с отцом в шах­ма­ты игра­ли, пото­мок каких-то кня­зей. Стар­ше ее лет на два­дцать, но такой креп­кий ста­рик, каж­дый день катал­ся на роли­ках. Вышла за него замуж, вы представляете?

Кри­сти­на представляла.

- Они очень хоро­шо подо­шли друг дру­гу. У него была квар­ти­ра в Бой­ле, к тому вре­ме­ни сто­ли­ца пере­еха­ла обрат­но в Бер­лин, и Бонн облег­чен­но пре­вра­тил­ся сно­ва в уют­ный город. Мама была там очень счаст­ли­ва, она всту­пи­ла в груп­пу волон­те­ров, помо­га­ю­щих эми­гран­там, мно­го рабо­та­ла, а потом… А потом… все так быст­ро про­изо­шло, ужас­ная тра­ге­дия! Что-то мисти­че­ское – ее новый муж забо­лел, при­чем это ока­за­лась та самая кар­ци­но­ма желуд­ка, что и у отца. Забо­лел. Испу­гал­ся. Отка­зы­вал­ся обра­щать­ся к вра­чам, про­хо­дить обсле­до­ва­ния, иссле­до­ва­ния, сда­вать ана­ли­зы. Поху­дел, весил трид­цать пять кило­грам­мов. Мама чуть не хит­ро­стью зама­ни­ва­ла его в боль­ни­цы, он сбе­гал, мог пря­мо в боль­нич­ной рубаш­ке. Чув­ство­вал себя все хуже. Как-то вооб­ще – про­пал, тай­ком выбрал­ся из дому. Через день нашли – уто­нул в Рейне, был силь­но пьян. Неиз­вест­но, слу­чай­но ли. Пред­на­ме­рен­но ли.

- Какой кош­мар, — гово­ри­ла Кри­сти­на, но не вери­ла сей­час ни в какой кош­мар, и воды Рей­на пред­став­ля­лись ей ско­рее неж­ной колы­бе­лью, чем послед­ним убе­жи­щем боль­но­го ста­ри­ка весом трид­цать пять кило­грам­мов. Не голос смер­ти слы­ша­ла она, а напро­тив – такую побе­ди­тель­ную мело­дию, кото­рой нико­гда не было у нее; тяже­ло­вес­ные, пол­ные печа­ли сло­ва Мак­си­ма лома­лись, гну­лись, меня­ли изна­чаль­ный смысл, и она жад­но лови­ла их, ста­ра­ясь запом­нить наизусть.

Осо­бым насла­жде­ни­ем было знать, что ему ниче­го не извест­но о Кри­стине, ника­ких этих лиш­них дета­лей био­гра­фии вро­де извест­но­го поли­ти­ка в мужьях, отца-ака­де­ми­ка, или мно­гих детей — при­над­леж­но­стей ее жиз­ни; эта жизнь вдруг и мгно­вен­но сде­ла­лась ненастоящей.

Вот Мак­сим выта­щил вто­рую бутыл­ку вина, на тем­ном стек­ле крас­нел швей­цар­ский крест, он вкру­тил што­пор и потя­нул, раз­дал­ся хло­пок, гром­кий в ночи. Голу­бые стеб­ли за окном встрепенулись.

И буд­то бы от это­го хлоп­ка разо­рва­лась, поло­па­лась на кус­ки реаль­ность, какое-то вре­мя ее обрыв­ки висе­ли перед Кри­сти­ни­ным удив­лен­ным лицом, потом, пере­ме­ши­ва­ясь с теп­лым воз­ду­хом, пада­ли вниз и исчезали.

И стран­ное ощу­ща­ла Кри­сти­на, она одно­вре­мен­но была собой и совсем новым чело­ве­ком, дру­гой жен­щи­ной: стю­ар­дес­сой на тра­пе само­ле­та, мед­сест­рой в латекс­ных пер­чат­ках, учи­тель­ни­цей с указ­кой, сек­ре­та­рем Галей, нако­нец – и ей совер­шен­но не нуж­но было врать.

И она сме­я­лась, как она уме­ла – внут­рен­ним силь­ным сме­хом, что­бы не задеть чувств Мак­си­ма, но ей-то все было понят­но: никто не умер, никто не умрет, и мож­но успо­ко­ить­ся и поцеловаться.

И они цело­ва­лись, раз­ве что Кри­сти­на не успо­ко­и­лась нисколько.

Утром она ушла, не про­ща­ясь – это было самое луч­шее, что она мог­ла сде­лать для него. Умы­лась, почи­сти­ла зубы в дам­ской ком­на­те на бен­зо­за­прав­ке, хоро­шо, что в этой части стра­ны раз­ре­ша­лись поезд­ки на авто­мо­би­лях с дви­га­те­ля­ми внут­рен­не­го сгорания.

Пожа­луй, с это­го выход­но­го дня, выку­сан­но­го Кри­сти­ной из плот­но­го кус­ка рабо­чих буд­ней, и нача­лись кар­ди­наль­ные изме­не­ния в ее жиз­ни, при­чем нача­лись не испод­воль, поти­хонь­ку, а реши­тель­но, сра­зу. Уже утром сле­ду­ю­ще­го чет­вер­га Кри­сти­на вхо­ди­ла в арку быв­ше­го доход­но­го дома в Спи­ри­до­ньев­ском пере­ул­ке, рядом шел мол­ча­ли­вый риэл­тор, сумрач­но ука­зы­ва­ю­щий раз­мер аренд­ной пла­ты за квар­ти­ру, Кри­сти­на кива­ла, была согласна.


Эсто­ния, озе­ро Пюхаярве.

Мы не при­е­ха­ли на хутор через неде­лю или две, но через месяц. Уша­ков мед­лил, допол­ни­тель­но раз­гля­ды­вая авто­мо­биль, я дви­ну­лась к дому, при­ми­ная тра­ву. Навстре­чу вышла Лина, ее коса была увя­за­на еще туже преж­не­го, кожа на лбу и вис­ках натя­ну­лась и гро­зи­ла лоп­нуть, порвать­ся, выпу­стив нару­жу все Лини­ны «хоро­шо» и все «пло­хо» тоже.

Пор­тье скры­вал­ся где-то в глу­бине дома, запис­ка с «Авто­ма­та­ми!!!» уже не висе­ла на кан­це­ляр­ской кноп­ке, а висе­ла дру­гая, цвет­ная кар­тин­ка и рус­ские бук­вы, при­чем мно­го. Дожи­да­ясь Уша­ко­ва, я подо­шла, уткну­лась гла­за­ми. Фото­гра­фия девоч­ки лет трех, смеш­ные пря­мые воло­сы забра­ны в корот­кие хво­сти­ки, несколь­ко штук вокруг малень­ко­го лица. Я под­счи­та­ла – один­на­дцать. Текст таков:

«Вни­ма­ние, гос­по­да отды­ха­ю­щие и тури­сты! Если кому-то зна­ко­ма эта девоч­ка, обра­щать­ся по теле­фо­ну …». Потом дуб­ли­ро­вал­ся — оче­вид­но, по-эстонски.

- Proua Оль­га, — узна­ла меня Лина и – кля­нусь! – при­се­ла в малень­ком кник­сене. Я покрас­не­ла и от нелов­ко­сти сде­ла­лась болтливой.

- Стран­ное объ­яв­ле­ние, — ска­за­ла я, — прав­да, странное.

- Не стран­ное, — отве­ти­ла Лина с таким акцен­том, како­го при­ня­то ждать от при­бал­тий­ских уро­жен­цев, — не стран­ное. Härra Хам­мель­брю­кер на озе­ре нашел дев­чон­ку, не мог­ла же она упасть с небес.

- Не мог­ла, — согла­си­лась я.

- Вот и Härra Хам­мель­брю­кер так ска­зал. Он как раз занят был, он все­гда занят – у него фер­ма. Десять свиноматок!

Лина посмот­ре­ла на меня гор­до. Я кив­ну­ла с пони­ма­ни­ем. Долж­но быть, это солид­ное коли­че­ство сви­но­ма­ток – десять. Послед­ний раз заме­ша­тель­ство тако­го рода у меня вызва­ла кол­ле­га, когда горя­чо рас­ска­зы­ва­ла о том, сколь­ко они пла­тят убор­щи­це в подъ­ез­де. «Две­сти пять­де­сят руб­лей с квар­ти­ры!», — чуть не по сло­гам гово­ри­ла она, а я не зна­ла, мно­го это или мало. У нас с Борь­кой подъ­езд уби­ра­ет­ся жиль­ца­ми, пооче­ред­но. Ну, то есть, такая идея была первоначально.

- Десять сви­но­ма­ток! — повто­ри­ла Лина. – А рань­ше на фер­ме были и коро­вы. Но… Сей­час, момент. Момент.

Она при­ня­лась что-то искать в ящи­ке кон­тор­ки, воз­мож­но, ключ от номе­ра. С ули­цы вошла незна­ко­мая мне пожи­лая жен­щи­на, напо­ми­на­ю­щая маму Дюй­мо­воч­ки, бабуш­ку Крас­ной Шапоч­ки или кого-то тако­го. На ней было длин­ное синее пла­тье в цве­то­чек с мел­ки­ми пер­ла­мут­ро­вы­ми пуго­ви­ца­ми, седые воло­сы собра­ны в пучок, и, разу­ме­ет­ся – нагла­жен­ный перед­ник, бело­снеж­ный с дву­мя боль­ши­ми наклад­ны­ми кар­ма­на­ми. Из одно­го кар­ма­на тор­чал неожи­дан­но штопор.

Жен­щи­на похло­па­ла меня по пле­чу и лас­ко­во улыб­ну­лась, не нару­шая ска­зоч­но­го образа:

- Доб­ро пожа­ло­вать, Proua Оль­га. Я хозяй­ка на хуто­ре. Меня зовут Мари-Лийз.

Посмот­ре­ла на Лину и спро­си­ла непонятно:

- Ни одно­го вело­си­пе­да не вижу. Ты обе­ща­ла мне. Голо­вой отве­ча­ешь! Головой!

Лина всплес­ну­ла рука­ми и отве­ти­ла по-эстон­ски, это не доба­ви­ло про­ис­хо­дя­ще­му ясно­сти. Я ото­шла, со стра­хом ощу­щая нача­ло голов­ной боли. С недав­них пор голов­ная боль сде­ла­лась моим частым спут­ни­ком, и я уже нашла при­ем­ле­мые спо­со­бы борь­бы с нею, точ­нее не борь­бы, а сов­мест­но­го существования.

Лина про­тя­ну­ла ключ от номе­ра, где я лег­ла на пол, креп­ко при­жи­мая заты­лок к янтар­ным некра­ше­ным дос­кам, рука­ми свер­ху при­кры­ла гла­за, яркий свет мешал. Нуж­но было лежать и тер­петь, думать все рав­но ни о чем не полу­ча­лось, но счи­тать до тыся­чи — вполне. Обрат­но – не все­гда. В романе Сти­ве­на Кин­га «Необ­хо­ди­мые вещи» одна из геро­инь за день съе­да­ла по пять­сот таб­ле­ток аспи­ри­на, пыта­ясь побе­дить голов­ную боль, ну а я лежу на полу и счи­таю до тыся­чи. И ино­гда обратно.

Когда сумею встать, пой­ду наве­щать лошадей.

Уша­ков рас­ска­зы­вал, как одну из его дочек уку­си­ла лошадь, доволь­но силь­но, при­шлось посе­щать травм­пункт и далее, вклю­чая при­вив­ки от столб­ня­ка и бешен­ства. Как-то это про­изо­шло, во вре­мя тра­ди­ци­он­ной про­гул­ке в пар­ке, и девоч­ки кор­ми­ли живот­ных с руки хле­бом с солью и мор­ко­вью. Такая непри­ят­ность – укус лоша­ди, хоть они и тра­во­яд­ные. Кажет­ся, это была вооб­ще пер­вая исто­рия, рас­ска­зан­ная Уша­ко­вым; все про­ис­хо­ди­ло после той самой выстав­ки девуш­ки-скуль­пто­ра, он лов­ко отпра­вил Нину по домам, мы сто­я­ли око­ло фур­шет­но­го сто­ла. В высо­ких бока­лах выды­ха­лось недо­ро­гое шам­пан­ское, рядом ссы­ха­лись тон­кие кус­ки сыра на квад­рат­ных гале­тах, а вокруг вино­гра­да вились мел­кие мухи с зеле­ны­ми слю­дя­ны­ми кры­лья­ми. Мухи жуж­жа­ли. Смеш­но, что все нача­лось под жуж­жа­ние мух, а ведь это моя трагедия.

Еще непре­мен­но выяс­нить про вело­си­пе­ды, за что там Лина отве­ча­ет сво­ей жел­той голо­вой. Стран­но, в про­шлый раз ника­кой Мари-Лийз с пер­ла­мут­ро­вы­ми пуго­ви­ца­ми мы не встре­ти­ли здесь, кру­гом сло­нял­ся один пор­тье, а она хозяй­ка хуто­ра. Узнать.

Боль сде­ла­лась тер­пи­мой, но не про­шла окон­ча­тель­но, ино­гда в таких слу­ча­ях хоро­шо помо­га­ет слад­кий чай, обя­за­тель­но чер­ный. Не хоте­лось обу­вать­ся, я вышла в кори­дор и сту­па­ла босы­ми нога­ми, шагая попе­ре­мен­но по вытер­той ков­ро­вой дорож­ке и дере­вян­ным поло­ви­цам. На сте­нах висе­ли обрам­лен­ные фото­гра­фии пей­за­жей на мест­ную тему: поля, луга, пере­ле­ски и озе­ра, а на две­рях – порт­ре­ты лоша­дей. Исто­ри­че­ски зна­чи­мых лоша­дей, как я поня­ла, вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вая назва­ние бли­жай­ше­го из порт­ре­тов – «Конь Алек­сандра Маке­дон­ско­го – Буце­фал», и рядом – «Бли­ста­ю­щий — конь Ричар­да Льви­ное сердце».

Инте­рес­но, поче­му наш номер не носит лоша­ди­но­го име­ни, поду­ма­ла с доса­дой, мож­но было бы выстро­ить какие-нибудь мета­фо­ры и вооб­ще, люб­лю сим­во­ли­ку. «Бли­ста­ю­щий геро­и­че­ски погиб в сра­же­нии, пора­жен­ный тре­мя копья­ми одно­вре­мен­но», — про­чи­та­ла я, слу­чай­но задев при этом ско­бу руч­ки, дверь рас­пах­ну­лась готов­но. Испу­ган­но отсту­пи­ла назад, пря­мо в центр ков­ро­вой дорож­ки, в пере­пле­те­ние шер­стя­ных ниток тем­но-сине­го и блед­но-серо­го тонов, и отту­да все-таки с любо­пыт­ством смот­ре­ла внутрь ком­на­ты. Посе­ре­дине ее сто­ял вело­си­пед, очень боль­шой, гро­мозд­кий, руль вывер­нут бара­ньи­ми рога­ми, рама выкра­ше­на белой эма­лью со вспо­ло­ха­ми оран­же­во­го пла­ме­ни, круп­ные бук­вы «Pinarello», вело­си­пед выгля­дел мощ­ным, кра­си­вым и дорогим.

Вело­си­пе­ды, вело­си­пе­ды, вспом­ни­ла я. Лина отве­ча­ет голо­вой. Из поме­ще­ния прон­зи­тель­но пах­ло чем-то – дымом, высу­шен­ным солн­цем дере­вом, разо­гре­той зем­лей. Запах был немно­го соло­но­ва­тый, мрач­ный и дикий. Агрес­сив­ный. Вети­вер, вот это что, дога­да­лась я — Route du Vetiver от Maitre Parfumeur et Gantier — «Путь вети­ве­ра»; зна­ме­ни­тый аро­мат по сво­е­му харак­те­ру выхо­дил за рам­ки обще­ствен­но-при­ем­ле­мых вку­сов настоль­ко, что про­дав­щи­цы в пар­фю­мер­ных мага­зи­нах изви­ня­лись, откры­вая тестер.

Зачем-то я вошла, пере­пол­ня­ясь стра­хом и встав на цыпоч­ки. Почти пусто, широ­кая кро­вать небреж­но засте­ле­на, несколь­ко дорож­ных сумок и яркая англий­ская кни­га, раз­лом­лен­ная попо­лам, облож­кой кверху.

- Пла­ни­ру­ешь ограб­ле­ние? – подо­шел Уша­ков, обнял меня за пле­чи, сво­им осо­бен­ным жестом, как бы паль­ца­ми нащу­пы­вая долж­ные быть в этом месте тела кости. Серд­це мое при­выч­но вырва­лось из гру­ди и запры­га­ло рези­но­вым мячом вокруг, раз­брыз­ги­вая алые фонтанчики.

- Ограб­ле­ние, да, — отве­ти­ла я, — смот­ри, какой шикар­ный велосипед.

- Ниче­го себе! – вос­хи­тил­ся Уша­ков, — голи­мый Pinarello. Ого-го!

- Ты гово­ришь, как лошадь.

- Ну, это не уди­ви­тель­но, — Уша­ков повел рукой, я заме­ти­ла неболь­шую сса­ди­ну на его левом пред­пле­чье, — в таких-то интерьерах.

- А что у тебя с рукой?

- Ерун­да. Упал на ров­ном месте.

- Не может быть. Люди не пада­ют на ров­ных местах.

- А я вот упал.

- Зна­чит, ты не совсем человек.

- Не спо­рю, — Уша­ков повер­нул меня лицом к себе, я поло­жи­ла руку на его заты­лок, при­ми­ная пепель­ные жест­кие воло­сы, запах вети­ве­ра окру­жал нас густо и плот­но. Безу­ми­ем было сто­ять вот так, в чужой эстон­ской ком­на­те, рядом с рос­кош­ным вело­си­пе­дом, рас­пах­ну­ты­ми сум­ка­ми и бро­шен­ной книгой.

-Пошли к себе, — ска­зал Уша­ков, и мы пошли к себе, и я упи­ра­лась лбом в его лоб, желая сме­шать окон­ча­тель­но мыс­ли мои и его, и я цара­па­ла его кожу, желая про­ник­нуть внутрь, остать­ся доль­ше, самой смот­реть с изнан­ки его век, самой напол­нять кис­ло­ро­дом его лег­кие – обес­пе­чи­вать его жизнь, как он обес­пе­чи­ва­ет мою.

Спу­сти­лись мы к вече­ру, Уша­ков с гор­до­стью сооб­щил, что он дого­во­рил­ся на «пол­ный пан­си­он» — зав­трак, обед и ужин «по-эстон­ски», сей­час дол­жен быть ужин, вре­мя шло к восьми.

- Что такое, по-тво­е­му, ужин по-эстон­ски? – спро­сил Уша­ков, повя­зы­вая галстук.

- Не знаю, — я подо­шла и сня­ла свой тем­ный волос с его голо­го лок­тя, — толь­ко насчет ужи­на по-рус­ски могу тебе подсказать.

- Ну, это про­сто, — он нахму­рил­ся разо­ча­ро­ван­но, — это каж­дый знает.

Постель­ное белье ока­за­лось преж­ней мар­ки – очень кра­си­вое, заткан­ное пере­пле­та­ю­щи­ми­ся коло­сья­ми, я води­ла паль­цем по блед­но-жел­тым стеб­лям дол­го, пока Уша­ков не под­нял меня на руки и не поста­вил перед дверью.

Мы дви­га­лись по кори­до­ру, дверь номе­ра с доро­го­сто­я­щим вело­си­пе­дом ока­за­лась закры­той, вер­ный конь Ричар­да Льви­ное серд­це смот­рел с уко­риз­ной, с лест­ни­цы завер­ну­ла Мари-Лийз – она сня­ла фар­тук, пере­оде­лась в пла­тье чер­но­го шел­ка, но пуго­ви­цы на гру­ди оста­ва­лись неиз­мен­но перламутровыми.

- Сего­дня дру­гих гостей нет, — про­го­во­ри­ла она с неболь­шой одыш­кой, — я как раз хоте­ла при­гла­сить вас к столу.

- А мы вот как раз, — Уша­ков обра­до­вал­ся, — а мы вот как раз и собрались!

От радо­сти он рас­сме­ял­ся. Потом уточнил:

- На ужин по-эстонски.

- Пожа­луй­ста, вниз, — Мари-Лийз веж­ли­во улыб­ну­лась, — я при­со­еди­нюсь к вам. Вот толь­ко про­ве­даю сына. Он ино­гда забы­ва­ет есть.

Она сде­ла­ла несколь­ко шагов и оглянулась:

- Вы зна­ко­мы ведь с Робер­том? Мой сын. Такой мальчик…

Мы кач­ну­ли голо­ва­ми одно­вре­мен­но – слева-направо.

- Ну, что же. Пред­став­лю его вам.

Чер­ный подол пла­тья при­от­крыл сухие ноги в плот­ных чул­ках. Невин­ные кожа­ные лодоч­ки были дефор­ми­ро­ва­ны с внут­рен­ней сто­ро­ны – соот­вет­ствен­но дефор­ма­ции стопы.

- Вот уви­дишь, — ска­зал Уша­ков негром­ко, — из еды будет голая селед­ка. Эстон­цы обо­жа­ют селедку.

- Нет, нет, — воз­ра­зи­ла я, — ты еще гово­рил – ква­ше­ная капу­ста. Со сви­ни­ной. И перловкой.

- Ха! – лицо Уша­ко­ва сия­ло, — капу­ста, милая моя, это осе­нью… В сезон! А летом будет селед­ка. Приготовься.

Мы вошли в пустую сто­ло­вую. Полу­тем­ный зал, вро­де ноч­но­го клу­ба сред­ней руки – бар­ная стой­ка со скром­ным ассор­ти­мен­том и несколь­ко сто­лов раз­ных раз­ме­ров, мы усе­лись было за малень­кий, но Уша­ков вдруг застонал:

- О, я так и думал, я так и думал! Ста­рая ведь­ма рас­счи­ты­ва­ет на общую трапезу!..

Чуть впе­ре­ди рас­по­ла­гал­ся доволь­но боль­ший стол пре­крас­ных про­пор­ций, накры­тый на вось­ме­рых. Садо­вые цве­ты в тон­кой вазе. Белая ска­терть с кру­же­вом руч­ной работы.

- Да! – про­дол­жил он через пау­зу, — да, но еще двое?

- Härra Хам­мель­брю­кер, — пред­по­ло­жи­ла я. – с супругой.

- Кто это — Хаммельбрюкер?

- Извест­но, кто. Завод­чик сви­но­ма­ток. У него их десять.

- Это мно­го или мало?

- Вот и спросишь.

Мы подо­шли к бар­ной стой­ке. На нее были выстав­ле­ны круж­ки для пива, бока­лы для вина и рюм­ки для водки.

- Видишь,- огля­ну­лась я, — шан­сы на рус­ский ужин у нас есть…

Уша­ков при­бли­зил свое лицо к мое­му. Он не цело­вал меня, но его дыха­ние без вся­ких поце­лу­ев про­ни­ка­ло через кожу и кипя­ти­ло кровь, горе­ли щеки, руки пыла­ли, от паль­цев на ногах под­ни­мал­ся ров­ный силь­ный жар, посте­пен­но под­би­ра­ясь к бед­рам. Этот жар имел необык­но­вен­но высо­кую тем­пе­ра­ту­ру, это была огонь, в нем сго­ра­ли чув­ство вины, чув­ство дол­га, и высво­бож­да­лась страш­ная, мрач­ная энер­гия – ска­жи­те мне сей­час, что для Уша­ко­ва нуж­но убить мир­ную Мари-Лийз, я убью ее. И очень про­сто. Я бы смог­ла ее заду­шить, пожи­лые, они не спо­соб­ны к дол­го­му сопротивлению.

Ах, да. После все­го оста­вал­ся пепел печали.

За стой­кой появил­ся из под­соб­но­го поме­ще­ния пор­тье, пере­оде­тый бар­ме­ном. Рубаш­ка с корот­ким рука­вом, гал­стук-бабоч­ка, неболь­шая шля­па на голове.

- Хай, пипл! – его при­вет­ствие зву­ча­ло немно­го странно.

- Хай, — ска­зал Уша­ков, — нам бы пива.

- У нас домаш­нее, — ска­зал пор­тье-бар­мен, — с хуто­ра Яйя. Там варят пиво четы­ре­ста лет.

Он помол­чал, гля­дя на Уша­ко­ва. Дер­нул пле­чом и попра­вил себя:

- Или шесть­сот. Веле­но подо­ждать Мари-Лийз. Вы ведь подождете?

- Разу­ме­ет­ся, — успо­ко­ил Уша­ков, — мы сей­час встре­ти­ли ее. Она шла за сыном. Роберт, такой мальчик.

Пор­тье-бар­мен тихо засме­ял­ся. Каза­лось, он повто­ря­ет бес­счет­но звук «ц».

- Сын, — выго­во­рил он, — сын!

Вне­зап­но обо­рвав смех, он пома­нил паль­цем Уша­ко­ва. Тот удив­лен­но при­гнул­ся к стойке.

- Ника­кой это не сын, — ска­зал бар­мен, пони­зив голос.

В сто­ло­вую вошли Мари-Лийз и высо­кой широ­ко­пле­чий юно­ша, они при­нес­ли с собой силь­ный запах вети­ве­ра и оче­вид­ное беспокойство.

Узор Пенроуза. Глава 4”: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.