Перезимуем

Каж­дый год я сажусь писать о том„ что лето закон­чи­лось, впе­ре­ди зима, при­ле­та­ли белые мухи – вот и дожи­ли мы до них оче­ред­ной раз. Каж­дый год ищу какие-то такие сло­ва, что­бы под­дер­жать вне­зап­но уныв­ше­го, под­бод­рить про­дрог­ше­го, что­бы ска­зать: да лад­но вам! Осень — это рако­ви­на, она со скри­пом рас­прав­ля­ет­ся, а внут­ри, на крас­ной бар­хат­ной поду­шеч­ке, поко­ит­ся рож­де­ство! Не теряй­те осень. Она такая смеш­ная, неле­пая, в этих пухо­вых плат­ках, гряз­ных ботин­ках, вне­зап­ном насмор­ке, вяза­ных голь­фах, собач­ках в полу­ком­би­не­зо­нах, и яблоч­ных пирогах.

Хоро­ший мага­зин пухо­ви­ков и сопут­ству­ю­щих кур­ток с шар­фа­ми. В мага­зине тол­пит­ся семья. Вооб­ще-то оде­ва­ет­ся один муж­чи­на хоро­ше­го роста, но уча­стие при­ни­ма­ют все. Жена кли­ен­та, сумрач­ная дама в палан­тине цве­та тле­ю­ще­го тор­фя­ни­ка, отры­ви­сто гово­рит: так, это абсо­лют­ное не то, и это тоже.

Сест­ра кли­ен­та сла­бо защи­ща­ет пре­крас­ную курт­ку ярко-оран­же­во­го цве­та, еще и с мехом.

Это куда в такой курт­ке Иго­рю Мат­ве­е­ви­чу ходить? — стро­го спра­ши­ва­ла жена, — может быть, в такой курт­ке Игорь Мат­ве­е­вич будет с девуш­ка­ми на ули­це знакомиться?

Игорь Мат­ве­е­вич с удво­ен­ным удо­воль­стви­ем рас­смат­ри­вал себя в зер­ка­ле. Навер­ное, в голо­ве Иго­ря Мат­ве­е­ви­ча про­но­си­лись весе­лые кар­тин­ки зна­комств с девуш­ка­ми на улицах.

Сест­ра в ужа­се гры­зет пред­ла­га­е­мую к про­да­же шапоч­ку из фли­са. Шапоч­ку у нее береж­но отби­ра­ют, а Иго­рю Мат­ве­е­ви­чу выно­сят более сдер­жан­ный вари­ант. Цве­та зака­лен­ной ста­ли, я бы ска­за­ла. В таком пухо­ви­ке муж­чи­на может утом­лен­но выхо­дить из цеха, где ревет тур­би­на, и гово­рить кол­ле­гам: ну что, бра­тиш­ки, запу­сти­ли мы ее, сво­лочь ленивую.

Так, — гово­рит жена, эле­гант­но в три при­е­ма под­ни­ма­ясь с низ­ко­го диван­чи­ка, — что это за плащ мыши­но­го коро­ля? Игорь Мат­ве­е­вич, что, уже поде­лил­ся с вами сво­и­ми пер­спек­ти­вам воз­гла­вить проф­со­юз нищих в городе?

Про­дав­щи­ца испу­ган­но сме­ет­ся и пря­чет­ся в под­соб­ке. Воз­мож­но, имен­но там бази­ро­вал­ся проф­со­юз нищих. Выполз­ла из под­соб­ки, сги­ба­ясь под неж­ным грузом.

Вот же она! — крик­ну­ла жена голо­сом чело­ве­ка, пол­ча­са хлы­став­ше­го гор­нич­ную рас­ка­лен­ны­ми щип­ца­ми по лицу за кра­жу жем­чуж­ной сереж­ки, а сереж­ка все это вре­мя тре­ща­ла под каб­лу­ком. Вот она — повто­ри­ла жена удо­вле­тво­рен­но, и выво­лок­ла в центр ярко-крас­ную куртку.

Все замол­ча­ли. Гла­ва семьи тоже слег­ка покрас­нел. Крас­ный цвет доми­ни­ро­вал в тор­го­вом зале и при­вно­сил в про­ис­хо­дя­щее искор­ку было­го ленин­ско­го задора.

А что? — ска­за­ла роб­ко сест­ра, при­вык­шая ула­жи­вать раз­но­гла­сия, — пат­ри­о­тич­но; но в меру, ниче­го бело­го, сине­го опять же ничего.

Ни одно­го порт­ре­та губер­на­то­ра, — про­дол­жил кли­ент. Про­дав­цы пере­гля­ну­лись. Кли­ент ушел в красном.

Через пол­ми­ну­ты вер­ну­лась жена, в вол­не­нии ком­кая палан­тин оттен­ков торфяников.

Девоч­ки, — вдруг иска­тель­но обра­ти­лась она к про­дав­цам, — вы ста­рую одеж­ду Иго­ря Мат­ве­е­ви­ча при­стро­и­те куда-нибудь? А то он бук­валь­но сей­час к ита­льян­ско­му кон­су­лу Джан­гу­и­до Бред­до зва­ны на обед. Он пре­вос­ход­но гото­вит пас­ту. И как-то идти с бау­ла­ми… вы пони­ма­е­те, девоч­ки, это про­сто невозможно.

Девоч­ки охот­но при­ни­ма­ют с шубу бар­ско­го пле­ча, немед­лен­но разо­ря­ют плот­ный кар­тон и мет­ры обер­точ­но­го цел­ло­фа­на. Ста­рая муже­ва курт­ка ока­зы­ва­ет­ся в чем-то даже дуб­лен­кой, оттен­ка теп­лых сли­вок. На лицах про­дав­цов скво­зит соперничество.

Тво­е­му, Катя, мало­ват будет, — цедит одна.

А тво­е­го, Свет, еще миро­зда­ние к тебе не подогнало.

Шут­кой-сме­хом, но нуж­на еще обувь. Пре­крас­ны густо про­па­хав­шие кож­за­ме­ни­те­лем и поли­ро­лью про­сто­ры бюд­жет­но­го обув­но­го мага­зи­на. Пер­вый зал пере­те­ка­ет во вто­рой зал, послед­ний не закан­чи­ва­ет­ся нигде, пол­ки ломят­ся от корич­не­во­го, чер­но­го, туск­ло-серо­го и неожи­дан­но алого.

Семья из доче­ри пер­во­класс­ни­цы, доче­ри деся­ти­класс­ни­цы и их взъеро­шен­ной мате­ри сидят на лав­ках. Доче­ри пооче­ред­но топа­ют пят­ка­ми, обу­ты­ми в новые ботин­ки – хоро­шие, теплые.

Я не буду это наде­вать, — гово­рит млад­шая, сама наде­вай. Я хочу угги или ботин­ки с высо­ким бер­цем, как у скинхеда.

А я здесь вооб­ще вре­мя тра­чу, — кри­вит лицо стар­шая, мне надо полу­са­пож­ки из кол­лек­ции Киры Пла­сти­ни­ной, те самые, с гра­на­то­вы­ми застеж­ка­ми крест-накрест.

Рас­то­роп­ный про­да­вец рушит гру­ду сплю­щен­ных мятых коро­бок. Одна из коро­бок неча­ян­но накры­ва­ет ногу мно­го­тер­пи­мой матери.

Про­сти­те, — гово­рит рас­то­роп­ный про­да­вец и начи­на­ет счи­щать с жен­щи­ны обрыв­ки кар­то­на и под­след­ни­ков. Ниче­го, — гово­рит его вне­зап­ная зна­ко­ми­ца, — я уже очень дав­но не была так близ­ко с мужчиной.

Сама­ра при­ме­ри­ва­ет пухо­ви­ки, натя­ги­ва­ет на рас­слаб­лен­ные от теп­ла уши кеп­ки, в каж­дом ухе все рав­но будет науш­ник, через кото­рый пау­ти­на зву­ков ясно даст понять, что вот осень, и лад­но, были бы пер­чат­ки покреп­че, да пере­зи­му­ем, как всегда.

Вот пло­ща­ди Рево­лю­ции идет жен­щи­на, в чер­ной корот­кой шубе, мехо­вой шап­ке, тоже чер­ной, и воло­сы из-под шап­ки у нее тор­чат чер­ные-пре­чер­ные, а губы были щед­ро накра­ше­ны ярко-алым, и щеки были алы­ми, пото­му что она пла­ка­ла в теле­фон, и гово­ри­ла туда: я как пред­став­лю, что он в этой ком­на­те, в этой посте­ли с тара­ка­на­ми, у меня даже рев­ность вся­кая пропадает.

Чуть даль­ше по ули­це Куй­бы­ше­ва две девуш­ки рез­ко оста­нав­ли­ва­ют­ся и одна сту­ка­ет вто­рую пер­чат­кой-митен­кой по лицу. Несиль­но, и гово­рит: сей­час при­ду домой, и забло­ки­рую тебя и в ась­ке, и в кон­так­те. Ты змея, змея.

В книж­ном мага­зине про­дав­щи­ца-кон­суль­тант про­во­дит юно­шу к пол­кам, где поко­ят­ся экзем­пля­ры всех «оттен­ков серо­го», тот листа­ет кни­гу и гово­рит: так, это под­хо­дит, беру, а вот не под­ска­же­те ли еще, нет у вас «фран­цуз­ские дети не кида­ют­ся едой»? Про­дав­щи­ца-кон­суль­тант ува­жи­тель­но смот­рит на чело­ве­ка столь широ­ких инте­ре­сов, но фран­цуз­ских детей не нахо­дит. Может быть, это англий­ские дети? — вслух дума­ет юно­ша, — или какие-нибудь еще? Китай­ские, — гово­рит про­дав­щи­ца, — или афри­кан­ские. Юно­ша сме­ет­ся. Ухо­дит без ничего.

Осень, гово­рит ему вслед про­дав­щи­ца. На зав­тра обе­ща­ли дождь.

фото: Сер­гей Осьмачкин