Бедное сердце Ляли

Она все­гда гово­ри­ла: нас дру­жи­ло две­на­дцать пар, и я пред­став­ля­ла себе, как две­на­дцать пар моло­дых, но взрос­лых людей соби­ра­ют­ся на, допу­стим, чьей-то даче. Хоро­ший день, уве­рен­но синее небо, тем­но­ва­тый сос­но­вый бор, обя­за­тель­ная некруп­ная реч­ка, вся­кий воз­дух. Бабуш­ки­ны дру­зья были из доволь­но широ­ко­го кру­га совет­ской номен­кла­ту­ры: вот новень­кие, с иго­лоч­ки, «вол­ги» с оле­ня­ми на капо­тах, вот лет­ние шля­пы, вот широ­кие узлы гал­сту­ков в диа­го­наль­ную полос­ку, вот ней­ло­но­вые мод­ные рубаш­ки. Белые, осле­пи­тель­но белые. Жены в пла­тьях из мате­ри­а­ла с обя­за­тель­ной при­став­кой «креп»: креп­са­тин, кре­п­жор­жет, креп­де­шин, с вой­лоч­но сби­ты­ми в наряд­ные при­чес­ки воло­са­ми, сидят на рас­клад­ных сту­льях, скре­сти­ли босые ноги в лодыж­ках, ни одно­го брас­ле­та ни на одной щико­лот­ке. Австрий­ские «лодоч­ки» сбро­ше­ны, на каб­лу­ках сле­ды от тра­вы. Рядом, на рас­клад­ном сто­ли­ке, рас­став­лен поход­ный хох­лом­ской набор из чашек-пло­шек, и стоп­ки име­ют­ся, тоже хох­лом­ские, и шаш­лык будет готов в тече­ние полу­ча­са, муж­чи­ны зани­ма­ют­ся изго­тов­ле­ни­ем угля, под­тяж­ки спу­ще­ны для воль­но­сти, хло­па­ют по бедрам.

И одна, допу­стим, из при­сут­ству­ю­щих дам, Ляля, очень неж­ная и зако­но­да­тель­ни­ца мод, гово­рит, под­тя­нув тон­кие коле­ни к гру­ди: «я про­сто хохо­том хохо­та­ла», рас­ска­зы­вая о чем-то, о покуп­ке деми­се­зон­ных сапог или ита­льян­ско­го ком­би­не­зо­на на лям­ках, цвет мор­ской вол­ны, шел­ко­вый. Ляля про­сто хохо­том хохо­та­ла, когда ей при­нес­ли 48‑й раз­мер, у неё – 44‑й, и дело с кон­цом. И Миша, лялин муж, скеп­ти­че­ски под­жи­ма­ет губы, пото­му что раз­го­во­ры о шел­ко­вых ком­би­не­зо­нах под­на­до­е­ли и дома.

Ракет­ки для бад­мин­то­на бро­ше­ны в тра­ву, пуза­тый холо­диль­ник «сара­тов» вме­ща­ет поми­мо двух дюжин буты­лок пива гору сне­ди: хоро­шая рыба, сыро­коп­че­ная кол­ба­са, швей­цар­ский сыр, даже мало­из­вест­ные еще Рос­сии олив­ки. Кто-то уме­ло рас­чле­ня­ет при­со­лен­но­го осет­ра на ров­ные кра­си­вые кус­ки, кату­шеч­ный маг­ни­то­фон «грюн­диг» даёт Высоц­ко­го: «а тот, кто рань­ше с нею был, меня, как вид­но не забыл», муж­чи­ны курят и синий дым кра­си­во сте­лет­ся над услов­ны­ми куста­ми чер­ной смородины.

Хозяй­ка дачи захо­дит со стоп­кой све­же­го постель­но­го белья: Вы же оста­не­тесь на ночь? — Нет, мы домой, и мы домой, за Васеч­кой води­тель заедет, а вот Пет­ро­вы оста­нут­ся, и Жда­но­вы оста­нут­ся. – А вы чего же? – Зав­тра Мару­се в музы­каль­ную шко­лу, ну не в шко­лу, а утрен­ник какой-то с эле­мен­та­ми соль­феджио. – Какой кош­мар, вы поду­май­те толь­ко, утрен­ник с элементами.

Моло­дая бабуш­ка в соб­ствен­но­руч­но сши­том сара­фане жалу­ет­ся, что вот опять моло­до­му дедуш­ке над­ле­жит ско­ро ехать, ну вы поду­май­те, толь­ко чело­век вер­нул­ся к семье, два года за гра­ни­цей, стро­ил в Афри­ке молоч­ный завод, руко­во­дил про­цес­сом, и опять! Ой, и не гово­ри­те, он при посоль­стве кур­сы посе­щал, экза­ме­ны сда­вал, по вил­кам-лож­кам, какой вил­кой рыбу, каким ножом кот­ле­ту, а горо­шек зеле­ный веле­ли плю­щить вил­кой и акку­рат­но подбирать.

А Ляля, что хохо­том хохо­та­ла, пони­жа­ет голос и рас­ска­зы­ва­ет, что уже совер­шен­но точ­но извест­но, что у Миши гото­вит­ся ребе­нок на сто­роне, и к ней при­хо­ди­ла та жен­щи­на, совер­шен­ная про­стуш­ка, пред­став­ля­е­те, воло­сы окра­ше­ны в рыжий очень вуль­гар­но, мор­ков­но­го оттен­ка губ­ная пома­да, но она явно бере­мен­ная, а вот поди узнай, от кого. Но Миша ска­зал: что­бы этой темы в моем доме и не каса­лись, и Ляля не каса­ет­ся, хоть это очень обид­но, встре­чать ту рыжую в гастро­но­ме, она еще и живет по сосед­ству, инте­рес­но, на какие-такие день­ги. А Миша что? Ну, а что Миша, он ска­жет, что с инспек­ци­ей в область, а сам у этой квар­ти­ру­ет, Ляля в пери­од его «област­ных» инспек­ций ходит в уни­вер­маг через три квар­та­ла, что­бы слу­чай­но не наткнуть­ся, хоть Миша ста­рый раз­вед­чик и не допу­стит провала.

Жен­щи­ны сби­ва­ют­ся тес­нее, почти каса­ют­ся друг дру­га лба­ми, и взле­та­ет над раз­но­цвет­ны­ми голо­ва­ми высо­кий лялин голос: «я себе зарок дала, вот про­сто зарок, если к ново­му году ниче­го не раз­ре­шит­ся, подаю на раз­вод, пусть его выго­вор по пар­тий­ной линии про­сти­му­ли­ру­ет». Она про­дол­жа­ет, и сно­ва парт­ком непри­стой­но стал­ки­ва­ет­ся в одной фра­зе с изо­рван­ной в кло­чья живой душой Ляли. И тут, пря­мо в этот спор­ный момент моно­ло­га, сна­ру­жи доно­сит­ся неяс­но­го про­ис­хож­де­ния шум и в дом заво­дят моло­до­го чело­ве­ка в слиш­ком тес­ных беле­сых джин­сах: доб­рый день, хозяй­ка, а где мож­но вымыть руки, я вот к род­ствен­ни­кам еду, да маши­на вста­ла. И Ляля как во сне вста­ет, сама откры­ва­ет в кране воду, сама берет джин­со­во­го за руку, и сама моет его паль­цы, очень тща­тель­но, каж­дый в отдель­но­сти, намы­ли­ва­ет брус­ком зем­ля­нич­но­го вен­гер­ско­го мыла.

Такой вот хоро­ший лет­ний день, кру­гом сос­ны, шаш­лы­ки изжа­ре­ны и уже съе­де­ны, на реч­ку схо­ди­ли, и в мест­ный неболь­шой мага­зин сго­ня­ли за допол­ни­тель­ной вод­кой, джин­со­во­го маль­чи­ка зовут, допу­стим, Игорь, и он авто­ме­ха­ник, полез­ное зна­ком­ство, муж­чи­ны доволь­ны, кро­ме раз­ве что Миши, кото­рый трет раз­дра­жен­но гла­за, буд­то пыта­ясь уни­что­жить про­тив­ную кар­тин­ку: он захо­дит на кух­ню, а его жена, неж­ная Ляля, моет посто­рон­не­му муж­чине руки, палец за паль­цем. А так ниче­го особенного.

Нас дру­жи­ло две­на­дцать пар, — все­гда гово­ри­ла бабуш­ка, а даль­ше неиз­мен­но сле­до­вал рас­сказ про неж­ную Лялю, кото­рая так неле­по умер­ла в соб­ствен­ной ван­ной, сбро­сив­ши ногой в воду элек­три­че­скую лам­пу, не дожив до завет­но­го ново­го года каких-то пару часов. Пол­ная впе­чат­ле­ний, я уна­сле­до­ва­ла спо­соб смер­ти от Ляли и вру­чи­ла его герою детек­ти­ва соб­ствен­но­го сочи­не­ния, но при­шла пора при­зна­вать­ся, что на самом деле это неж­ная Ляля сиде­ла в доро­го­сто­я­щей пене, рас­смат­ри­ва­ла свою ногу на пред­мет кра­со­ты, заце­пи­ла отпе­ди­кю­рен­ным паль­цем лам­пу, и через секун­ду малень­кие злые токи рва­ну­ли сквозь ее кровь пря­мо к бед­но­му серд­цу. И это совер­шен­ный финал исто­рии, а в сере­ди­ну мож­но пона­пи­хать чего угод­но, хоро­ших лет­них дней в сос­нах, хоро­ших зим­них – с пик­ни­ка­ми посе­ре­дине Вол­ги, и маль­чи­ков в беле­сых джин­сах, и любов­ниц мужа с мла­ден­ца­ми в живо­тах, и при­со­лен­ных осет­ров, и ком­би­не­зо­нов цве­та мор­ской вол­ны. Тол­ку-то? Пар, в ито­ге, ста­ло один­на­дцать, но бабуш­ка про­дол­жа­ла гово­рить: две­на­дцать, двенадцать.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.