Игорь Нефедов и другие жители Земли

А забав­но ино­гда быва­ет пере­смот­реть по слу­чаю какой-нибудь ста­рый фильм, на кото­рый зри­те­ли в своё вре­мя валом вали­ли, кото­рый ты сам пом­нишь как откро­ве­ние. Ска­зал и осёк­ся. Ста­рый? Да раз­ве не вче­ра толь­ко Вик­тор Тре­гу­бо­вич запу­стил по экра­нам стра­ны «Про­хин­ди­а­ну…», и мер­се­дес с води­те­лем-фан­то­мом за рулём было уже не оста­но­вить ника­ким пат­ру­лям и шлагбаумам?

Раз­ве не вче­ра глав­ный герой филь­ма Сан Саныч Любо­муд­ров при­выч­ным жестом при­жи­мал к уху труб­ку ярко-жёл­то­го теле­фо­на – ему бы айфон тако­го же рас­ка­ля­ю­ще­го­ся цве­та! Раз­ве не вче­ра мель­кал его «вол­шеб­ный порт­фель­чик» на про­дук­то­вых скла­дах, авто­ба­зах, у чёр­ных вхо­дов и крас­ных выхо­дов? В общем, почти что. Ров­но трид­цать лет назад. Но не о быст­ро бегу­щем вре­ме­ни, конеч­но, раз­го­вор, и не о пер­со­на­же Каля­ги­на, пере­ско­чив­шем в ино­мар­ку пря­мо, кажет­ся, из гого­лев­ской брич­ки. Гото­вя коро­тень­кий отчёт для одно­го кино­жур­на­ла по слу­чаю этой самой трид­ца­ти­лет­ней даты, неожи­дан­но для себя само­го отме­тил в филь­ме неброс­кую, почти неза­мет­ную на фоне бли­ста­тель­но­го каля­гин­ско­го тем­пе­ра­мен­та роль. Такой эскиз­ный набро­сок, про­хо­дя­щий на вто­ром плане повест­во­ва­ния. И всё-таки очень-очень важ­ный. Более того, глав­ный в филь­ме. Инте­рес­ный для вос­при­я­тия – сегодняшнего.

Я о Сла­ви­ке – моло­дом чело­ве­ке доче­ри Любо­муд­ро­ва. Иро­нич­ная усмеш­ка, скре­щен­ные на гру­ди руки, неза­ви­си­мо под­ня­тая кур­ча­вая голо­ва, мане­ра отмал­чи­вать­ся в ходе раз­го­во­ра… Аспи­ран­ту­ра его, види­те ли, не пре­льща­ет (да уж, Сан Саныч, тоже мне карьер­ная лест­ни­ца!), на рабо­ту устра­и­вать­ся не спе­шит, с пред­ло­же­ни­ем люби­мой девуш­ке тоже мед­лит. Да и люби­мой ли? Коро­че гово­ря, бесит он Любо­муд­ро­ва («Какой-то … неопре­де­лён­ный… непо­нят­ный»), посколь­ку рав­но­ду­шен к при­выч­ным и имен­но что «опре­де­лён­ным» цен­но­стям вещ­но­го мира. Мещан­ский ори­ен­тир «как у людей» не по нему, рав­но как и дефи­цит­ный томик на книж­ной пол­ке или сло­ник на комо­де. Дума­ет­ся, что и кра­сот­ка (в одном толь­ко купаль­ни­ке!) на кален­да­ре в «номен­кла­тур­ной бане» его бы тоже не зама­ни­ла. И пер­спек­ти­ва иметь, «как все», жену и любов­ни­цу не обра­до­ва­ла бы. В то же вре­мя сво­ей, лич­ност­ной цен­ност­ной шка­лы Сла­вик не явля­ет, пред­по­чи­тая помал­ки­вать да усме­хать­ся. В ито­ге, как мы пом­ним, он всё-таки дела­ет пред­ло­же­ние Мари­ноч­ке, при­чём где-то за кад­ром, на пери­фе­рии собы­тий­ной кан­вы, назна­ча­ет­ся сва­дьба, под кото­рую «не жале­ю­щий ниче­го для доче­ри» отец зани­ма­ет круг­лень­кую сум­му, втя­ги­ва­ясь вдо­ба­вок в афе­ру с покуп­кой авто. Сва­деб­ное тор­же­ство в послед­ний момент рас­стра­и­ва­ет­ся, заме­ща­ясь фик­тив­ной цере­мо­ни­ей с под­мен­ным жени­хом, и вся пау­тин­ная ком­му­ни­ка­ци­он­ная систе­ма Любо­муд­ро­ва раз­ла­жи­ва­ет­ся, подоб­но стру­нам арфы – при­дёт­ся всё-таки его дочень­ке в пер­спек­ти­ве «учить обул­ту­сов в музы­каль­ной школе»!

А теперь глав­ный вопрос все­го филь­ма да и мно­гих дру­гих кар­тин того, пред­пе­ре­ход­но­го, пре­диз­лом­но­го вре­ме­ни: буду­щее неопре­де­лён­но­го, прин­ци­пи­аль­но не опре­де­ля­ю­ще­го­ся моло­до­го чело­ве­ка, какое оно? Эффект­ная рас­хо­жая цита­та из кино­кри­ти­ки – мер­се­дес Любо­муд­ро­ва мчит­ся в девя­но­стые, где всё доз­во­ле­но. Посчи­та­ем: в девя­но­ста чет­вёр­том Сан Саны­чу будет ров­нё­хонь­ко шесть­де­сят, а Сла­ви­ку, пожа­луй, не будет и трид­ца­ти! И если ему хва­тит ума не быть рядо­вым в вели­ких улич­ных вой­нах девя­но­стых, то он вполне бла­го­по­луч­но, в рас­цве­те сил, добе­рёт­ся до наше­го вре­ме­ни. И в каком-то смыс­ле будет его геро­ем. Сего­дняш­ние поли­ти­ки, функ­ци­о­не­ры, маг­на­ты, в том чис­ле и тене­вые, это вче­раш­ние Сла­ви­ки, о непро­ни­ца­е­мость кото­рых раз­бил­ся когда-то при­выч­ный ход вещей. В этом смыс­ле кон­фликт Сан Саны­ча с началь­ни­ком (чело­ве­ком, вро­де бы, «новых взгля­дов», не жела­ю­щим жить по прин­ци­пу «ты мне – я тебе») неиз­беж­но ухо­дит во внут­рен­ний план кино­и­сто­рии и про­сто исто­рии. Глав­ным же ста­но­вит­ся про­ти­во­бор­ство Любо­муд­ро­ва с инфан­тиль­ным, на пер­вый взгляд, непри­спо­соб­лен­ным к жиз­ни юнцом, про­иг­ран­ное все­силь­ным «зна­то­ком чело­ве­че­ских душ» начисто.

Роль Сла­ви­ка сыг­рал актёр тра­ги­че­ской судь­бы Игорь Нефё­дов. Родил­ся он на Вол­ге, в Сара­то­ве, в 1960 году, в актёр­ской семье. Когда Иго­рю испол­ни­лось три­на­дцать, мама отве­ла его к Оле­гу Таба­ко­ву – на про­слу­ши­ва­ние. Поче­му сра­зу к Таба­ко­ву? Тут всё про­сто. Во-пер­вых, в ту пору Таба­ков наби­рал дет­скую сту­дию из пяти­де­ся­ти чело­век, что­бы оста­вить для сво­е­го кур­са в ГИТИ­Се все­го девять. А во-вто­рых, Игорь был молоч­ным бра­том Анто­на, стар­ше­го сына Оле­га Пав­ло­ви­ча, что, к сло­ву, к про­фес­си­о­наль­ной оцен­ке мэт­ра отно­ше­ния не име­ло. «Про­слу­шаю, – сухо согла­сил­ся Таба­ков. – Но ниче­го обе­щать не могу». Тот свой глав­ный экза­мен в жиз­ни Игорь сдал вели­ко­леп­но… А потом были дру­гие экза­ме­ны: за девя­тый и деся­тый класс – экс­тер­ном. И вот, к пят­на­дца­ти годам, юно­ша все­це­ло, как и меч­тал, посвя­ща­ет себя Мель­по­мене. Пусть теат­раль­ная ман­тия насквозь про­мо­ка­ет от пота, пусть посто­ян­ный жесто­кий отбор висит дамо­кло­вым мечом – глав­ное, что на сцене и для сце­ны. Девять моло­дых людей, успев­ших прой­ти неимо­вер­но труд­ные, порой жесто­кие испы­та­ния, девять лич­но­стей, сре­ди кото­рых Игорь Нефё­дов, Евге­ний Двор­жец­кий, Еле­на Май­о­ро­ва, Андрей Смо­ля­ков, Лари­са Куз­не­цо­ва… Необык­но­вен­ный курс. Какие силь­ные инди­ви­ду­аль­но­сти, какие тра­ги­че­ские судьбы!

Уже на тре­тьем кур­се ГИТИ­Са Нефё­дов сни­ма­ет­ся в филь­ме Ники­ты Михал­ко­ва «Пять вече­ров», вме­сте с Люд­ми­лой Гур­чен­ко и Ста­ни­сла­вом Люб­ши­ным. И сра­зу же – ещё несколь­ко силь­ных, зна­ко­вых ролей: Бели­ков в «Охо­те на лис» А. Мин­дад­зе и В. Абра­ши­то­ва, Воло­дя в «Наслед­ни­це по пря­мой» С. Соло­вьё­ва, Нико­лай в шедев­ре В. Про­хо­ро­ва «Сера­фим Полу­бес и дру­гие жите­ли зем­ли». Помни­те, конеч­но? В далё­кое село, в самый раз­гар бла­го­сло­вен­но­го сред­не­рус­ско­го лета, при­ез­жа­ет из сто­ли­цы искус­ство­вед Ники­та Завья­лов, что­бы забрать для выстав­ки кар­ти­ны худож­ни­ка-само­род­ка. Завья­лов, чело­век мяг­кий и талант­ли­вый, смот­рит на мир всё-таки как сноб – свы­со­ка. Но всё изме­ня­ет­ся, когда он встре­ча­ет девуш­ку Дашу. Как раз в неё-то и влюб­лён герой Нефё­до­ва. Влюб­лён не взаимно…

Вза­им­ность. Клю­че­вое, пожа­луй, сло­во во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях со вре­ме­нем. Актё­ру было все­го два­дцать пять, а его имя уже зна­чи­лось в Энцик­ло­пе­дии совет­ско­го кино и его при­гла­ша­ли на тор­же­ствен­ные встре­чи в Кремль. Ещё бы – это же сам Нефё­дов, бало­вень судь­бы, звез­да, «лицо поко­ле­ния». Ему и впрямь под­ра­жа­ли – крос­сов­ки, небреж­ные май­ки, джин­сы. Пуш­кин­ские куд­ри. По-дет­ски испу­ган­ное блед­но­ва­тое лицо. Скры­ва­ю­щая какую-то загад­ку иро­нич­ная полу­улыб­ка. Зна­е­те, рань­ше мне каза­лось, что в искус­стве глав­ное то, что созда­но, сде­ла­но, сотво­ре­но. Конеч­ный резуль­тат или сам про­цесс поис­ка, явля­е­мый зри­те­лю – чита­те­лю – слу­ша­те­лю. А не гораз­до ли важ­нее то, что оста­ёт­ся за кад­ром, за тек­стом, за рам­ка­ми хол­ста? Нефё­дов, без­услов­но, остав­лял мно­гое за скоб­ка­ми обра­за, вла­дел фигу­рой умол­ча­ния. Зато сего­дня его немно­го­слов­ные герои про­дол­жа­ют свои зага­доч­ные моно­ло­ги… Закон­чив ГИТИС все­со­юз­но извест­ным актё­ром, Игорь начи­на­ет рабо­тать в Цен­траль­ном дет­ском теат­ре, име­ет огром­ный успех («Из таких вырас­та­ют Гам­ле­ты…» – гово­рит про него руко­во­ди­тель ЦДТ Алек­сей Боро­дин), но как толь­ко Олег Таба­ков откры­ва­ет зна­ме­ни­тую впо­след­ствии «Таба­кер­ку», Нефё­дов пере­хо­дит без раз­ду­мий к сво­е­му люби­мо­му учителю.

Всё начи­на­ет рушить­ся, когда вре­мя не отве­ча­ет Нефё­до­ву вза­им­но­стью. Раз­ры­ва­ет с ним отно­ше­ния – раз и навсе­гда. Вре­мя ред­ко про­ща­ет тех, кто сме­ет его пере­рас­тать… Актё­ра, как-то разом, пере­ста­ют при­гла­шать на съём­ки кар­тин. Игорь, будучи чело­ве­ком непо­сред­ствен­ным, сам зво­нит зна­ко­мым режис­сё­рам – Н. Михал­ко­ву, Р. Наха­пе­то­ву, А. Мин­дад­зе. «Подо­жди, – отве­ча­ют ему они в один голос, – всё хоро­шо, всё нала­дит­ся, нуж­но толь­ко подо­ждать, когда появит­ся под­хо­дя­щая фак­ту­ра». Но не в при­выч­ке Иго­ря ждать! Он сама энер­гия, он стре­мит­ся быть в гуще собы­тий. Как гово­рит его Воло­дя из «Наслед­ни­цы по пря­мой»: «Твёр­до решил – всту­паю в жизнь под­жа­рым, как бор­зая соба­ка… нахра­пи­стость, иро­ния, дина­мизм…» Да толь­ко дина­мизм обо­ра­чи­ва­ет­ся вдруг инер­ци­ей, а фир­мен­ный нефё­дов­ский эпа­таж – дра­мой. В умном и глу­бо­ком филь­ме Миха­и­ла Тума­ни­шви­ли «Ава­рия – дочь мен­та» Нефё­дов сыг­ра­ет одну из послед­них сво­их ролей, сыг­ра­ет потря­са­ю­ще убе­ди­тель­но, одна­ко, когда смот­ришь, ловишь себя на мыс­ли, что это не его, чужое. Цинизм ему был не в пору. И куда поде­ва­лась искор­ка в гла­зах? Типа­жи Нефё­до­ва всё-таки уни­каль­ны сво­ей «неза­ви­си­мой осан­кой», как выра­зил­ся Сер­гей Соло­вьёв. Да толь­ко сам актёр так и остал­ся в чём-то боль­шим ребён­ком. И начал искать уте­ше­ния в выпив­ке и суи­ци­даль­ных мыслях.

Об этом пери­о­де в его жиз­ни мно­го напи­са­но и порас­ска­за­но. Как начал опаз­ды­вать на репе­ти­ции в теат­ре, как раз­дра­жал рез­ко­стью и непо­кор­но­стью Таба­ко­ва, про­щав­ше­го ему до поры очень мно­гое, как не оста­лось и сле­да от преж­ней про­фес­си­о­наль­ной дис­ци­пли­ни­ро­ван­но­сти… Олег Пав­ло­вич не выпус­ка­ет Нефё­до­ва на гастро­лях в Япо­нии ни разу на сце­ну, сни­ма­ет его с роли Аду­е­ва. Для Иго­ря это удар по само­лю­бию. Он демон­стра­тив­но при­хо­дит на оче­ред­ную репе­ти­цию в нетрез­вом виде и окон­ча­тель­но раз­ры­ва­ет отно­ше­ния со сво­им тер­пе­ли­вым учи­те­лем-настав­ни­ком. Да и семей­ная жизнь рушит­ся, Игорь ухо­дит из дома…. Мы не можем, не име­ем пра­ва рас­суж­дать сей­час о том, кто прав и кто вино­ват, не можем знать, что мог­ло бы спа­сти Иго­ря Нефё­до­ва и мог­ло ли. Мы можем лишь кон­ста­ти­ро­вать, что талант­ли­вей­ший актёр, совсем ещё моло­дой чело­век, кото­рый очень мно­го сде­лал для рус­ской куль­ту­ры и толь­ко, по сути, начи­нал жить, свёл с жиз­нью счё­ты – свои лич­ные. Про­изо­шло это серень­ким декабрь­ским утром 1993 года, в Москве, в подъ­ез­де дома, по лест­ни­цам кото­ро­го он, сме­ясь, совсем ещё недав­но взбе­гал с авось­ка­ми и кор­зин­ка­ми в руках к жене и люби­мой доче­ри. Он безум­но любил гото­вить и ходить на рынок за продуктами…

…Когда, как вспо­ми­на­ют дру­зья, Иго­ря Нефё­до­ва хоро­ни­ли, всех потряс­ло, что его пуш­кин­ские куд­ри рас­пра­ви­лись и покор­но лег­ли, как буд­то бы он поста­рел в одну мину­ту на два­дцать лет, а иро­нич­но-озор­ная улыб­ка пре­вра­ти­лась в гри­ма­су боли. И всем нам боль­но до сих пор осо­зна­вать, что Иго­ря Нефё­до­ва боль­ше нет сре­ди жите­лей Зем­ли. Но талант его – яркий, по-весен­не­му ярост­ный, непо­кор­ный – пре­одо­лел и боль, и время.

Диа­лог трид­ца­ти­лет­ней дав­но­сти. Спра­ши­ва­ет Сан Саныч. Отве­ча­ет Славик.

– А что дальше?

– Не ясно пока…

Тра­ги­че­ски погиб Вла­ди­мир Смир­нов (Коля Базин из «Курье­ра»), не ста­ло бес­ко­неч­но талант­ли­вой и оба­я­тель­ной Еле­ны Май­о­ро­вой (талан­та боль­шо­го, по-народ­но­му раз­ма­ши­сто­го, не исчер­пы­ва­ю­ще­го­ся, конеч­но, кри­ти­че­ским кли­ше «про­вод­ни­ца совет­ско­го кино»), зака­ти­лась звез­да бра­та капи­та­на Немо Евге­ния Двор­жец­ко­го, родив­ше­го­ся, кста­ти, в Ниж­нем, ушёл из жиз­ни и Игорь Нефё­дов. Поко­ле­ние пере­ло­ма… Я вот поспе­шил ска­зать, что нефё­дов­ские пер­со­на­жи теперь мно­го доби­лись, про­дви­ну­лись, сло­вом. А может быть, они всё ещё преж­ние, непри­ка­ян­ные и лиш­ние, по-дет­ски колю­чие и без­за­щит­ные – мак­си­ма­ли­сты, сохра­нив­шие в себе все­му напе­ре­кор что-то от пуш­кин­ской непо­сред­ствен­но­сти? И ещё они моло­дые – неза­ви­си­мо от воз­рас­та. Оста­ва­ясь наедине со сво­и­ми мик­ро­вой­на­ми, не успе­вая сде­лать заду­ман­ное, а чаще ниче­го и заду­мы­вать-то не успе­вая, мы, слу­ча­ет­ся, про­сто ищем гла­за­ми кого-то. Как опо­ры. Как самих себя – преж­них. Вон тот сту­дент-пер­во­курс­ник «на галёр­ке», совсем ещё маль­чиш­ка, со скре­щен­ны­ми на гру­ди рука­ми, с обя­за­тель­ным бол­та­ю­щим­ся науш­ни­ком и не менее обя­за­тель­ной отстра­нён­ной улы­боч­кой, – не вид­на ли в нём раз­ве неза­ви­си­мая нефё­дов­ская осан­ка? А что, если и впрямь кто-то всё ещё да и наде­ет­ся най­ти отве­ты на глав­ные бытий­ные вопросы?

Стран­но, в ору­эл­лов­ском году Нефё­дов казал­ся мне таким взрос­лым… Каки­ми мы ста­ли, вопрос не такой уж и важ­ный. Что будет даль­ше – не такой уж и слож­ный, как ни печаль­но. Но вот каки­ми же мы мог­ли быть? Каки­ми, Игорь?..