Перформанс длиною в 13 лет

Этот уни­каль­ный жур­нал — ровес­ник тыся­че­ле­тия. Performance. Все годы его дела­ет Татья­на Самой­ло­ва, чело­век, при­нес­ший свою жизнь и талант на алтарь куль­ту­ры. Редак­ция «Новой» попро­си­ла Татья­ну в пред­две­рии выхо­да оче­ред­но­го, 45 (!) номе­ра отве­тить на несколь­ко вопросов.

С чего и поче­му начал­ся журнал?

- Это были доволь­но тяж­кие вре­ме­на, когда пре­кра­ти­ла суще­ство­ва­ние газе­та «Куль­ту­ра», а все киос­ки были заби­ты эро­ти­че­ски­ми или жел­ты­ми изда­ни­я­ми. Интер­не­та в том виде, в каком он суще­ству­ет теперь, не было и в помине. В какой-то момент ста­ло нечем дышать, мне пока­за­лось оскор­би­тель­ным жить по прин­ци­пу: «ешь что дают», и я поня­ла, что боль­ше уже не смо­гу не выпус­кать изда­ния, кото­рое бы нра­ви­лось мне самой. Тогда я еще весь­ма смут­но пред­став­ля­ла себе, каким оно долж­но быть.

Я оста­ви­ла рабо­ту в одном стро­и­тель­ном аль­ма­на­хе, где, кста­ти, полу­чи­ла грант Фон­да Фор­да на раз­ви­тие при­ду­ман­но­го мною при­ло­же­ния «Акцен­ты», но тогда еще не зна­ла об этом. Ушла, и грант осва­и­ва­ли уже без меня.

Была и еще одна при­чи­на. Жур­нал «Акцен­ты» был посвя­щен вопро­сам гра­до­стро­и­тель­ства, архи­тек­ту­ры, изоб­ра­зи­тель­но­го, мону­мен­таль­но­го искус­ства, дизай­на. Но печа­тал­ся в типо­гра­фии с низ­ким каче­ством. А участ­во­ва­ли в про­цес­се его созда­ния архи­тек­то­ры, дизай­не­ры, живо­пис­цы. После выхо­да в свет одно­го из номе­ров, мой при­я­тель архи­тек­тор Вадим Мошин (его уже нет с нами) ска­зал: мол, тебе самой-то не стыд­но это выпус­кать. И я реши­ла: да, так жить нель­зя. И ушла делать свое изда­ние, прак­ти­че­ски в нику­да: ни началь­но­го капи­та­ла у нас не было, ни гос­под­держ­ки, толь­ко ком­пью­тер и… страст­ное жела­ние выпус­кать хоро­ший журнал.

Впро­чем, у нас к тому вре­ме­ни сло­жи­лась дома мини-редак­ция и были все пред­по­сыл­ки для нача­ла соб­ствен­но­го про­ек­та: супруг-вер­сталь­щик, сын-фото­граф, я успе­ла пора­бо­тать в несколь­ких изда­ни­ях в долж­но­сти заме­сти­те­ля редак­то­ра, лите­ра­тур­но­го редак­то­ра и всту­пить в Союз жур­на­ли­стов России.

Кто сто­ял у его исто­ков и ока­зал вли­я­ние на кон­цеп­цию и содержание?

- Пер­вы­ми из тех, к кому я обра­ти­лась, были мои при­я­те­ли — архи­тек­то­ры Вадим Мошин и Вик­тор Сереб­ря­ков. Вадим был гене­ра­то­ром идей, фило­со­фом и пре­вос­ход­ным дизай­не­ром, он уже выпус­кал до это­го несколь­ко изда­ний с нуля и лег­ко согла­сил­ся сотруд­ни­чать. Но это вовсе не озна­ча­ло, что у нас с ним все было без­об­лач­но: шли спо­ры до хри­по­ты, до раз­ры­ва отно­ше­ний. Вадим ока­зал­ся даже боль­шим пер­фек­ци­о­ни­стом, чем я. Он все­гда жест­ко выска­зы­вал свое мне­ние, и это было подо­би­ем ледя­но­го душа или даже свое­об­раз­ным вби­ва­ни­ем свай в мое сопро­тив­ляв­ше­е­ся созна­ние. А я авто­ри­тар­ный чело­век, со мной так вооб­ще нель­зя. Поэто­му труб­ка ино­гда мною про­сто швы­ря­лась в бешен­стве… У нас с ним были раз­ные под­хо­ды к изда­нию. Вадим счи­тал, что глав­ное – иллю­стра­тив­ный ряд, а уж затем тек­сты, а мне каза­лось, что текст важ­нее, что он име­ет пра­во суще­ство­вать сам по себе, безо вся­ких иллю­стра­ций. Была еще мас­са несов­па­де­ний по цело­му ряду вопро­сов, воз­мож­но, из-за раз­ни­цы в воз­расте и раз­ли­чия во вку­со­вых пред­по­чте­ни­ях. Мы руга­лись, затем мири­лись, руга­лись-мири­лись, часа­ми гово­ри­ли по теле­фо­ну и не мог­ли наго­во­рить­ся, ино­гда раз­го­во­ры ухо­ди­ли за пол­ночь, пока близ­кие не начи­на­ли воз­му­щать­ся… Да, кста­ти, хочу ска­зать, что и мобиль­ных теле­фо­нов тогда не было, толь­ко стационарные…

Вик­тор Сереб­ря­ков – праг­ма­тик, умни­ца, талант, уме­ю­щий все логи­че­ски обосновать.

Они с Вади­мом свер­ста­ли вчерне пер­вый номер, кото­рый дора­ба­ты­вал Вла­ди­мир Самой­лов, и — все на этом, Вик­тор изви­нил­ся и ска­зал, что ухо­дит, так как у него мно­го дру­гих дел.

Вадим участ­во­вал еще какое-то вре­мя. Кста­ти, в жур­на­ле оста­лась при­ду­ман­ная им руб­ри­ка «Оскол­ки» (для тех, кто не любит читать).

Поз­же он стал совет­ни­ком губер­на­то­ра К.А. Тито­ва, и вре­ме­ни у него ни на что боль­ше не оста­ва­лось. А потом вдруг шок — ран­ний уход Вади­ма из жиз­ни… Как? Поче­му?!! Я до сих пор не могу в это поверить.

Я ста­ла поти­хонь­ку соби­рать авто­ров, зво­ни­ла каж­до­му и про­си­ла при­нять уча­стие. С нами согла­си­лись сотруд­ни­чать Юрий Хмель­ниц­кий, Борис Свой­ский, Ната­лья Эски­на, Сер­гей Лей­б­град, Ната­лья Кур­ди­на, поз­же при­шел бли­ста­тель­ный фило­лог, про­фес­сор Вла­ди­слав Пет­ро­вич Ско­бе­лев и дру­гие, кор­рек­то­ром ста­ла Тама­ра Гор­ди­ев­ская, иллю­стра­ции для пер­во­го номе­ра выпол­ни­ли Яна Клинк и Кри­сти­на Цибер, фото­гра­фии – Вяче­слав Самойлов.

Вот при­мер­но такой ком­па­ни­ей мы начи­на­ли. (Теперь уже нет с нами ни Б.И. Свой­ско­го, ни В.П. Ско­бе­ле­ва, но оста­лись тек­сты и наша память о них…)

Мне пред­сто­ял поход по дирек­то­рам пред­при­я­тий, кото­рым я рас­ска­зы­ва­ла о мате­ри­а­лах и ста­тьях в новом жур­на­ле и даже уго­во­ри­ла несколь­ких чело­век раз­ме­стить у нас рекламу.

Все мои соучре­ди­те­ли ожи­да­ли, что наше пред­при­я­тие будет пре­успе­ва­ю­щим. Дели­кат­но инте­ре­со­ва­лись: «А при­быль будет?»

Но какая там при­быль, я радо­ва­лась, если уда­ва­лось вый­ти хотя бы в ноль.

Мои раз­гла­голь­ство­ва­ния о зна­чи­мо­сти ими­д­же­во­го капи­та­ла вос­при­ни­ма­лись толь­ко на пер­вых порах. А потом соучре­ди­те­ли вовсе поте­ря­ли инте­рес, при­шлось одной тянуть этот воз.

Свою семью я взя­ла в залож­ни­ки, и они тянут лям­ку вме­сте со мной уже на про­тя­же­нии 13-ти лет, неся в том чис­ле финан­со­вую ответ­ствен­ность за бес­ко­неч­ные кре­ди­ты, необ­хо­ди­мые для раз­ви­тия жур­на­ла. Могу ска­зать, что кре­ди­ты неком­мер­че­ской орга­ни­за­ции не дают, дают толь­ко мне лич­но. И начи­на­ла я их брать под… 54 про­цен­та годо­вых – теперь даже страш­но вспом­нить об этом.

Но, пони­мая, что я без это­го жур­на­ла уже не смо­гу, все мои близ­кие мах­ну­ли на меня рукой и помо­га­ют, кто как может.

Како­ва кон­цеп­ция жур­на­ла и как она меня­лась за эти годы?

- Пона­ча­лу кон­цеп­ция зву­ча­ла при­мер­но так: «Performance (Пред­став­ле­ние) – лите­ра­тур­но-худо­же­ствен­ный, пуб­ли­ци­сти­че­ский жур­нал, осве­ща­ю­щий вопро­сы исто­рии, тео­рии и прак­ти­ки гра­до­стро­и­тель­ства, архи­тек­ту­ры, живо­пи­си, дизай­на, мону­мен­таль­но­го и деко­ра­тив­но­го искус­ства, лите­ра­ту­ры, теат­ра, кино и дру­гих видов искус­ства в свя­зи с акту­аль­ны­ми обще­ствен­но-поли­ти­че­ски­ми про­бле­ма­ми совре­мен­но­сти, теку­щей жиз­нью общества».

Теперь мы дела­ем чуть боль­ший акцент на вопро­сы куль­ту­ры, нау­ки, образования.

Вна­ча­ле жур­нал был наце­лен исклю­чи­тель­но на рос­сий­скую ауди­то­рию, но посте­пен­но в нем появ­лял­ся меж­ду­на­род­ный аспект: при­шли зару­беж­ные авто­ры. Мы ста­ли про­во­дить круг­лые сто­лы, посвя­щен­ные меж­ду­на­род­ным куль­тур­ным свя­зям, диа­ло­гу куль­тур. Как-то сами собой воз­ник­ли кон­кур­сы: Куль­тур­ный герой года (по ито­гам меж­ду­на­род­но­го куль­тур­но­го сотруд­ни­че­ства), Меж­ду­на­род­ный фото­ма­ра­фон. И глав­ное, мы ста­ли выпус­кать «этни­че­ские» номе­ра, посвя­щен­ные меж­ду­на­род­ным куль­тур­ным свя­зям Рос­сии и дру­гих стран.

Я долж­на здесь упо­мя­нуть имя про­фес­со­ра Самар­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та Нико­лая Тимо­фе­е­ви­ча Рыма­ря – он помо­гал нам в раз­ра­бот­ке кон­цеп­ции кон­кур­сов и рос­сий­ско-гер­ман­ских номеров.

Какой мате­ри­ал или несколь­ко вы счи­та­е­те самым важ­ным в исто­рии журнала?

- Я счи­таю наи­бо­лее важ­ным цикл пуб­ли­ка­ций на тему: «Самар­ский текст» и его место в кон­тек­сте рос­сий­ской и миро­вой куль­ту­ры», кото­рые появи­лись бла­го­да­ря сов­мест­ным уси­ли­ям наше­го жур­на­ла, кафед­ры рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Самар­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та (лич­но – зав. кафед­рой Сер­гея Алек­се­е­ви­ча Голуб­ко­ва и про­фес­со­ра Миха­и­ла Ана­то­лье­ви­ча Пере­пёл­ки­на) и лите­ра­тур­но­го музея А.Н. Тол­сто­го (быв­ше­го дирек­то­ра Андрея Ген­на­дье­ви­ча Рома­но­ва и нынеш­не­го — Люд­ми­лы Михай­лов­ны Савчен­ко). Затем мно­гие жур­наль­ные мате­ри­а­лы и ста­тьи вошли в кни­ги серии «Самар­ский текст», издан­ные уни­вер­си­те­том в раз­ные годы.

Мне кажут­ся важ­ны­ми тек­сты о раз­лич­ных аспек­тах куль­тур­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний Рос­сии (Сама­ры) и дру­гих стран.

И, конеч­но, тек­сты исто­ри­ка моды и теат­раль­но­го худож­ни­ка А. Васи­лье­ва, поэтов С. Круг­ло­ва, Л. Рубин­штей­на, Н. Гор­ба­нев­ской, С. Лей­б­гра­да, Е. Чеха, писа­те­лей Е. Попо­ва, А. Бито­ва, Е. Тол­стой, лите­ра­ту­ро­ве­дов и кри­ти­ков С. Голуб­ко­ва, М. Пере­пёл­ки­на, Т. Каза­ри­ной, жур­на­ли­стов П. Кап­ше­е­вой (Лио­ра Ган), Ю. Хмель­ниц­ко­го и дру­гих авторов.

Какой номер вы счи­та­е­те самым важным?

- Навер­ное, все «этни­че­ские» номе­ра. Так, напри­мер, в 2004 году (Год куль­ту­ры Гер­ма­нии в Рос­сии) жур­нал рас­ска­зы­вал сво­им чита­те­лям о куль­тур­ных вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях двух стран. Рос­сий­ско-гер­ман­ские номе­ра вышли в свет в июне и сен­тяб­ре 2004 года в печат­ной и элек­трон­ной вер­си­ях. Затем в раз­ные годы мы выпу­сти­ли еще несколь­ко сов­мест­ных рос­сий­ско-гер­ман­ских, фран­ко-рос­сий­ских, рос­сий­ско-ита­льян­ских, рос­сий­ско-испан­ских и рос­сий­ско-изра­иль­ских номеров.

Жур­нал — это ваше дети­ще, но насколь­ко широ­ка ваша лояль­ность, что вы нико­гда не публикуете?

- Мы не пуб­ли­ку­ем нета­лант­ли­вые тек­сты, ну и, разу­ме­ет­ся, все, что нару­ша­ет рос­сий­ское зако­но­да­тель­ство. Нико­гда прин­ци­пи­аль­но не зани­ма­лись рекла­мой таба­ка и алкоголя.

Часто ли вы несо­глас­ны с авто­ром той или иной ста­тьи? Как вы реша­е­те эту про­бле­му (с кон­крет­ным примером)?

- Быва­ет, что текст мне не нра­вит­ся, и я про­шу авто­ра пере­пи­сать его, ино­гда пере­пи­сы­ваю сама или отдаю лите­ра­тур­но­му редактору.

Как пра­ви­ло, это тек­сты, напи­сан­ные толь­ко что окон­чив­ши­ми вуз юны­ми жур­на­ли­ста­ми. К нам как-то при­шла одна милая девуш­ка по име­ни Еле­на, кото­рая писа­ла ужас­ные нау­ко­об­раз­ные ста­тьи, и мы вме­сте с ней сади­лись и все пере­пи­сы­ва­ли. Она ушла от нас рабо­тать лите­ра­тур­ным редак­то­ром в солид­ное дело­вое изда­ние, кото­рое я чита­ла потом с удо­воль­стви­ем. Так уж скла­ды­ва­ет­ся: через нашу редак­цию про­хо­дит мно­го моло­дых спе­ци­а­ли­стов, ино­гда очень талант­ли­вых, кото­рых хоте­лось бы оста­вить в шта­те, но отсут­ствие ста­биль­но­го финан­си­ро­ва­ния дела­ет содер­жа­ние боль­шо­го шта­та невоз­мож­ным, и моло­дые люди уходят.

А наши посто­ян­ные авто­ры – бле­стя­щие фило­ло­ги, и их тек­сты в прав­ке не нуждаются.

Зачем нужен этот жур­нал? Какое место он зани­ма­ет в самар­ской и рос­сий­ской культуре?

- Я бы не риск­ну­ла при­суж­дать наше­му жур­на­лу какое-то место в куль­ту­ре, но в 2004 году наш преж­ний губер­на­тор Кон­стан­тин Титов вру­чил мне за него губерн­скую пре­мию в обла­сти куль­ту­ры и искусства.

Жур­нал суще­ству­ет уже три­на­дцать лет, его тра­ди­ци­он­но отли­ча­ет каче­ствен­ная худо­же­ствен­ная фото­гра­фия, совре­мен­ный дизайн, высо­кий уро­вень ана­ли­ти­че­ских ста­тей, репор­та­жей, очер­ков, заме­ток, рас­ска­зов и фото­ре­пор­та­жей. Автор­ский кол­лек­тив жур­на­ла сооб­ща­ет инфор­ма­цию, не повто­ря­ю­щую све­де­ния, уже извест­ные чита­те­лю из еже­днев­ной и еже­не­дель­ной прес­сы. В жур­на­ле пре­ва­ли­ру­ют мате­ри­а­лы ана­ли­ти­че­ско­го характера.

Лите­ра­тур­ный кри­тик Гали­на Ермо­ши­на в обзо­ре, опуб­ли­ко­ван­ном в жур­на­ле «Зна­мя», назва­ла наш жур­нал «моло­дым чело­ве­ком из интел­ли­гент­ной семьи». Вот цита­та: «Вто­рой попыт­кой выве­сти Сама­ру за пре­де­лы боль­шой про­вин­ци­аль­но­сти ста­но­вит­ся изда­ние жур­на­ла “Performance”. <…> В жур­на­ле мож­но най­ти мно­гое: сти­хи Миха­и­ла Айзен­бер­га, Дмит­рия Воден­ни­ко­ва и Алек­сандра Мака­ро­ва-Крот­ко­ва, обзор­ные ста­тьи о совре­мен­ной лите­ра­ту­ре, живо­пи­си, музы­ке, теат­ре, кино. Читая жур­нал, мож­но понять, из чего скла­ды­ва­ет­ся город. Не обя­за­тель­но Сама­ра, а город как про­стран­ство, спо­соб отно­ше­ний, стиль, язы­ко­вой сим­вол вре­ме­ни. Город, кото­рый про­жи­ва­ет­ся в раз­ных оттен­ках дли­тель­но­сти. Это еще не кон­цеп­ция. Это ее поиск, спо­соб зре­ния, интер­пре­та­ция мол­ча­ния. Ведь performance — это не толь­ко пред­став­ле­ние, но и дей­ствие, свер­ше­ние, игра. В общем — воз­мож­ность все­го, в том чис­ле и про­зрач­но­сти отсутствия».

Вот у меня в руках — диплом за твор­че­ские дости­же­ния в област­ном кон­кур­се средств мас­со­вой инфор­ма­ции 2002 года в сфе­ре худо­же­ствен­ной куль­ту­ры (номи­на­ция «Луч­шее осве­ще­ние вопро­сов куль­тур­ной жиз­ни реги­о­на в печат­ном изда­нии»). В 2004, 2006, 2007, 2008, 2009 гг. жур­нал был лау­ре­а­том все­рос­сий­ских кон­кур­сов и полу­чал гран­ты на раз­ви­тие от АНО «Един­ство жур­на­ли­сти­ки и куль­ту­ры», Фон­да Фор­да и Инсти­ту­та им. Гёте. Жур­нал «Performance» («Пред­став­ле­ние») был неод­но­крат­но пред­став­лен на стен­де Самар­ской обла­сти на книж­ной ярмар­ке во Франкфурте.

Конеч­но, жур­нал рабо­та­ет на созда­ние при­вле­ка­тель­но­го ими­джа Самар­ской губер­нии. Но я думаю, что из-за необ­хо­ди­мо­сти посто­ян­но выжи­вать мы не сде­ла­ли очень мно­гое из того, что мог­ли бы сделать.

Татья­на Самой­ло­ва и Нико­лай Мер­куш­кин на мор­дов­ской земле.

Из нового, 45-го номера журнала Performance.

ЭКСКАВАТОР

По сизым кры­шам дви­жет­ся рассвет,

А он уже сре­ди тран­шей шагает,

И чело­век, как муд­рый Архимед,

Спо­кой­но рыча­ги перебирает.

Оста­но­вись – и ты лег­ко поймешь,

О чем поют все­силь­ные моторы:

Все глуб­же в грунт его ухо­дит ковш,

Как буд­то к точ­ке миро­вой опоры.

Вик­тор АГАЛЬЦОВ

ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ

Каринэ АРУТЮНОВА

Вот так все­гда. Из ничего.

Трам­вай, иду­щий до таин­ствен­ной «зупин­ки». Неук­лю­жие бабы с кор­зи­на­ми, ост­рые запа­хи дру­гой жизни.

В дет­ском саду нас, оса­та­нев­ших от жары, пот­чу­ют браж­кой. Браж­ку мож­но пить, пока не зано­ют зубы и не нальет­ся тяже­стью низ живо­та, — хмель­ную, воз­душ­но-игри­вую. Нянь­ки в тени хле­щут пол­ные ноги нало­ман­ны­ми тут же вет­ка­ми ивы.

Впе­ре­ди — лето.

Жара, сухо­стой, затяж­ные дожди. Лив­ни. Ливень буд­то опол­зень, — обва­ли­ва­ет­ся с бли­жай­ше­го обла­ка чер­ной стеной.

Сту­ча зуба­ми, пря­чем­ся под кры­шей веран­ды. Лее­е­то­оо. В зарос­лях лопу­ха кры­жо­вен­ный куст. Пол­ная тарел­ка крас­ных, жел­тых, зеле­ных ягод.

Слу­хи впол­за­ют в фор­точ­ку, — буд­то свод­ки с пере­до­вой. Вед­ро смо­ро­ди­ны — два­дцать руб­лей, слы­хан­ное ли дело?

А на Жит­нем — два­дцать пять. Дешев­ле не будет.

Набу­ха­ет небо дождем, — люди в чер­ном сто­ят у подъезда.

В спе­ци­аль­ных негну­щих­ся костю­мах и стро­гих пла­тьях со склад­ка­ми. Не смот­ри, не смот­ри, не смот­ри, — а как же не смот­реть, когда слыш­но, — слыш­но вез­де, — оркестр игра­ет враз­но­бой, врас­тяж­ку, осо­бен­но стра­шен оди­но­кий вопль тру­бы, — я заты­каю уши и ныряю под подуш­ки. Ведь оно закон­чит­ся, как и дождь, — и угрю­мые люди в чер­ном ока­жут­ся все­го лишь сосе­дя­ми с пято­го этажа.

Мы игра­ем в «сек­ре­тик». Мах­ро­вые лепест­ки, рас­прав­лен­ная фоль­га, сереб­ря­ная и золо­тая, раз­но­цвет­ные стек­лыш­ки. Сквозь них все кажет­ся изу­мруд­ным, — дом, ска­мей­ка, пла­тье, аллея.

Мы зары­ва­ем тай­ну. Пусть толь­ко най­дут, пусть попро­бу­ют. Пусть толь­ко добе­рут­ся — «сек­ре­тик» трам­бу­ет­ся влаж­ной зем­лей и посы­па­ет­ся листья­ми. Укра­ша­ет­ся вет­кой. Или спи­чеч­ным домиком.

В доми­ке живет шмель. Это не про­сто шмель, а король шме­лей, — гудит тре­вож­но, скре­бет желез­ны­ми лапами.

Шмель — если хоти­те знать, — это самое страш­ное. Осо­бен­но если слу­чай­но зале­тит в гор­ло. Этот, в короб­ке, уже нику­да не зале­тит. Он будет сидеть на хол­ме, сто­ро­жить секрет.

Ах, бес­сты­жие! Куда вет­ки рвать? А если голо­ву? — на рас­сто­я­нии вытя­ну­той руки хло­па­ет вход­ная дверь «парад­ной», и нас, таин­ствен­но шур­ша­щих фан­та­ми, сду­ва­ет в момент.

Никто не зна­ет, сколь­ко ей лет. Может, сто, а, может, и боль­ше. Вна­ча­ле раз­да­ет­ся стук, а потом — сухой кашель. Кашель лаю­щий, затяж­ной. Гово­рят, она курит табак, такую спе­ци­аль­ную труб­ку. Зовут ее Череп. Зимой и летом она ходит в пла­ще-боло­нья и чер­ных ботах. Лицо похо­же на скор­лу­пу грец­ко­го оре­ха. Гла­за пря­чут­ся за чер­ны­ми очка­ми. Толь­ко один раз, все­го один раз нам повез­ло. Когда на Череп нае­хал вело­си­пед, и очки сле­те­ли с крюч­ко­ва­то­го носа, мы уви­де­ли гла­за. Кро­хот­ные, запав­шие, совсем не такие гроз­ные. Затя­ну­тые плен­кой смор­щен­ных век. Звяк­ну­ли бутыл­ки в капро­но­вой авось­ке. Чер­ты­ха­ясь, Череп дол­го под­ни­ма­лась, шаря ладо­ня­ми по бров­ке. Никто ей не помог. Все буд­то ока­ме­не­ли от ужаса.

Я не знаю, быва­ет ли что-то страш­нее чере­па. На транс­фор­ма­тор­ной буд­ке напро­тив вто­ро­го подъ­ез­да точ­но такой нари­со­ван, а под ним — скре­щен­ные кости. Мне кажет­ся, там кто-то живет. Очень напря­жен­ной, тре­вож­ной жиз­нью. Как шмель в короб­ке. Какой-нибудь заму­чен­ный окку­пан­та­ми пар­ти­зан. Не всех же уби­ли. Неко­то­рые ходят по ули­цам в орде­нах, а у неко­то­рых — еще и синие накол­ки. Быв­шие пар­ти­за­ны игра­ют в доми­но в скве­ре напро­тив и, обма­хи­ва­ясь газе­той «Прав­да», тре­бу­ют ува­же­ния. Один быв­ший пар­ти­зан высту­пал в шко­ле. Класс­ная про­сто све­ти­лась, что смог­ла запо­лу­чить такой ред­кост­ный экзем­пляр. Пар­ти­зан вна­ча­ле гово­рил скуч­ны­ми заучен­ны­ми фра­за­ми, а потом — разо­шел­ся не на шут­ку. Его ладо­ни взле­та­ли над голо­вой и пики­ро­ва­ли неве­до­мую цель, а крас­ное, изре­зан­ное глу­бо­ки­ми мор­щи­на­ми лицо сия­ло. Навер­ное, ему каза­лось, что он идет в ата­ку, бом­бит фри­цев, и вся жизнь — впереди.

Мне жаль ста­рых людей. У них вены, «почти совсем новая обувь» и что-то «на чер­ный день». Они ждут это­го само­го дня уже дав­но. Ста­рые люди наше­го дво­ра уже нику­да не едут и не идут, раз­ве что в апте­ку, гастро­ном и в овощ­ной. Ну, и, конеч­но, на рынок. Рынок доро­гой, «страш­но куса­ет­ся», и, если, напри­мер, сезон клуб­ни­ки, то это для внуков.

Ино­гда они вспо­ми­на­ют моло­дость. Напри­мер, вме­сте с каким-нибудь лег­ко­мыс­лен­ным мотив­чи­ком, от кото­ро­го не так-то про­сто отде­лать­ся. Тогда гла­за у них дела­ют­ся озор­ные и меч­та­тель­ные, а потом все-таки грустные.

Зато у ста­рых людей быва­ет пен­сия. Им не при­хо­дит­ся ездить на рабо­ту, вста­вать в семь утра, давить­ся в душ­ном трам­вае туда и обратно.

Вста­вать в семь утра им не нуж­но, но они упор­но про­сы­па­ют­ся в пять, четы­ре, три…

Ино­гда вооб­ще не спят. Сидят на кухне, у окна, бормочут.

Что их ужас­но, по-насто­я­ще­му огор­ча­ет, так это катыш­ки. Обыч­ные серые катыш­ки, похо­жие на муравьев.

- Смот­ри, — жалу­ют­ся они, — это почти совсем новая коф­точ­ка, а уже катышки.

Коф­точ­ка подра­ги­ва­ет на вытя­ну­тых руках, совер­шен­но новая, почти не надеванная.

Катыш­ки, — гово­рят они, — и раз­во­дят рука­ми, — буд­то весь мир опол­чил­ся про­тив них.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.