Рабочая обстановка

«Здрав­ствуй­те! Вас бес­по­ко­ит Новая газе­та. Хоте­ли бы взять интер­вью у ваше­го глав­но­го вра­ча. Мож­но ли это устро­ить?» — «Попро­буй­те подой­ти в поне­дель­ник. Если он осво­бо­дит­ся до семи вече­ра… но сомне­ва­юсь, у нас очень напря­жен­ная рабо­чая обста­нов­ка», — из слу­жеб­но­го теле­фон­но­го разговора.

Поне­дель­ник. Узко­ва­тый поли­кли­нич­ный кори­дор искус­ствен­но и нерав­но­мер­но осве­щен, лица паци­ен­тов у каби­не­та номер два­дцать семь окра­ше­ны в оттен­ки голу­бо­го, лица паци­ен­тов у каби­не­та номер два­дцать четы­ре пря­чет тень. Отту­да, из тени, раз­да­ет­ся над­трес­ну­тый жен­ский голос:

— И что мы тут сидим, удив­ля­юсь. Чего ждем? Ко вре­ме­ни запи­сы­ва­лись, в реги­стра­ту­ре буше­ва­ли. У меня золов­ка недав­но гла­за лиши­лась таким образом.

— В реги­стра­ту­ре? – удив­ля­ет­ся туч­ный муж­чи­на с крас­ным носом инте­рес­ной формы.

— Зачем? – оби­жа­ет­ся жен­щи­на в тени, — она со сви­те­ра шаруш­ки обстри­га­ла, мани­кюр­ны­ми нож­ни­ца­ми. Нож­ни­цы возь­ми, да и соско­чи в глаз!

По кори­до­ру быст­ро про­хо­дит меди­цин­ская сест­ра. Гро­зит паль­цем. Напо­ми­на­ет о необ­хо­ди­мо­сти соблю­дать тишину.

— Рядом боль­ные люди! – уко­риз­нен­но говорит.

— А мы пря­мо здо­ро­вые! – воз­му­ща­ют­ся паци­ен­ты два­дцать седь­мо­го кабинета.

— Не знаю, не знаю, — скорб­но при­щу­ри­ва­ет­ся меди­цин­ская сест­ра. У нее чер­ные воло­сы и ярко-розо­вая пома­да. Каби­нет номер два­дцать четы­ре при­гла­ша­ет «сле­ду­ю­ще­го», пред­ва­ри­тель­но вслух пере­счи­тав паци­ен­тов на стульях.

— Опять, что ли, она мне лиш­них пона­вы­пи­сы­ва­ла? – сокру­ша­ет­ся кабинет.

— Раз­бе­русь, — меди­цин­ская сест­ра поправ­ля­ет мизин­цем ярко-розо­вую пома­ду в угол­ке губ. Сле­ду­ю­щий захо­дит, осто­рож­но при­кры­вая дверь. Лиш­ние паци­ен­ты пере­гля­ды­ва­ют­ся опас­ли­во. С лест­ни­цы спус­ка­ет­ся пол­ная дама в кру­жев­ной шали, и зани­ма­ет стра­те­ги­че­скую позицию.

— Так при­чем тут реги­стра­ту­ра? – не уни­ма­ет­ся крас­но­но­сый, — если шаруш­ки ножницами?

— Пере­стань­те меня пере­би­вать! – кипя­тит­ся жен­щи­на в тени. — Нож­ни­цы возь­ми, да и соско­чи со сви­те­ра — в глаз! Золов­ка, понят­но, сра­зу лег­ла. Ну, что­бы глаз занял при­выч­ное место, в глу­бине голо­вы. Лег­ла, зна­чит, а когда сле­ду­ю­щим вече­ром вста­ла, пер­вый же хирург и ска­зал ей: с гла­зом може­те попрощаться!

— И что? – крас­но­но­сый кри­во ухмы­ля­ет­ся, — попрощалась?

— Попро­ща­лась, — жен­щи­на пре­ры­ви­сто взды­ха­ет, — теперь танец с покры­ва­лом тан­цу­ет. К дру­гим номе­рам не допус­ка­ют. А мог­ли вооб­ще из кол­лек­ти­ва выгнать. Пра­виль­но, что она с началь­ни­ком сра­зу сожительствовала.

Чер­но­во­ло­сая меди­цин­ская сест­ра воз­вра­ща­ет­ся, дер­жа в руках малень­кую кипу бумаж­ных кви­тан­ций. Вдруг осту­па­ет­ся, теря­ет рав­но­ве­сие. Голо­ва ее чуть отки­ды­ва­ет­ся назад, гла­за зани­ма­ют при­выч­ное место в глу­бине голо­вы. Осво­бож­ден­ные от захва­та кви­тан­ции пор­ха­ют по боль­нич­но­му воз­ду­ху. Крас­но­но­сый муж­чи­на галант­но помо­га­ет меди­цин­ской сест­ре. Сест­ра недо­воль­но цока­ет язы­ком. Скры­ва­ет­ся в каби­не­те номер два­дцать семь, отку­да сра­зу же доно­сят­ся воз­буж­ден­ные голо­са. Обсуж­да­ют само­дур­ку-реги­стра­то­ра, и рас­про­да­жу обу­ви в сети мага­зи­нов: мож­но при­об­ре­сти пре­крас­ные выход­ные туфли за три­ста руб­лей. Почти кожаные.

Муж­чи­на сред­них лет пыта­ет­ся очень тихо полу­чить кон­суль­та­цию нота­ри­уса посред­ством мобиль­но­го теле­фо­на. Тема кон­суль­та­ци — отчуж­де­ние доли в устав­ном капи­та­ле ООО. Обе­ща­ет в тече­ние часа появить­ся для состав­ле­ния дого­во­ра куп­ли про­да­жи доли. Клят­вен­но заве­ря­ет о нали­чии всех нуж­ных доку­мен­тов о чем сви­де­тель­ству­ет объ­ем­ный порт­фель. Наив­ный. Оче­редь почти не двигается.

— Сожи­тель­ство­ва­ла с началь­ни­ком, — с удо­воль­стви­ем повто­ря­ет жен­щи­на в тени. – И это хорошо.

— Боже мой, что вы такое гово­ри­те, — вол­ну­ет­ся сим­па­тич­ная ста­руш­ка с палоч­кой, — как это может быть хоро­шо – сожи­тель­ство­вать с шефом?

— А то пло­хо! – жен­щи­на в тени каш­ля­ет несколь­ко раз, — так бы сей­час сно­ва селед­ку фасо­ва­ла. Танец с покры­ва­лом как-то эле­гант­нее. А с селед­кой луч­ше не шутить. У нас одна сотруд­ни­ца, Галь­ка Его­ро­ва со вто­ро­го участ­ка потро­ше­ния, как-то палец костью нако­ло­ла. Нако­ло­ла и лад­но, рабо­та­ет себе даль­ше, план выпол­ня­ет. Глянь — а палец-то уж поси­нел! И тут хирург сно­ва свое. Може­те попро­щать­ся со сво­им паль­цем, говорит.

— А‑ха-ха, — рас­ка­ты­ва­ет­ся сме­хом крас­но­но­сый, — а‑ха-ха.

Пол­ная дама в кру­жев­ной шали бес­це­ре­мон­но рас­па­хи­ва­ет дверь два­дцать седь­мо­го каби­не­та. Кри­чит в беспамятстве:

— Вы обя­за­ны меня обсле­до­вать по направ­ле­нию окулиста!

— Поз­воль­те, — бес­по­ко­ит­ся сим­па­тич­ная ста­руш­ка, — то есть, ниче­го уже нель­зя было сделать?

— А кому инте­рес­но возить­ся с паль­цем масте­ри­цы со вто­ро­го участ­ка потро­ше­ния? – вполне логи­че­ски пере­спра­ши­ва­ет жен­щи­на в тени, — откром­са­ли, и все. Галь­ка теперь на упа­ков­ке сидит, эти­кет­ки кле­ит. В зар­пла­те не силь­но поте­ря­ла, везу­чая. Не то, что Катька.

— А что Кать­ка? – про­дол­жа­ет хохо­тать красноносый.

— Како­го оку­ли­ста? – спра­ши­ва­ет два­дцать седь­мой кабинет.

— Вам луч­ше знать! – кри­чит дама, и когда перед ее носом закры­ва­ют дверь, кри­чать не перестает.

— Все сме­е­тесь, — не одоб­ря­ет жен­щи­на крас­но­но­со­го, — но весе­ло­го мало. У Кать­ки, может быть, пле­мян­ни­це на голо­ву ган­те­ли упа­ли, одна и вто­рая, по оче­ре­ди. Дев­чон­ка-то еще неболь­шая, лет двух. У таких неболь­ших детей нико­гда не раз­бе­решь, как они там внут­ри себя чув­ству­ют. Упа­дут тако­му ребен­ку на голо­ву две ган­те­ли, поди знай, чем помочь. Вро­де бы ска­чет себе спо­кой­но, а вдруг в это вре­мя поми­ра­ет? Кать­ка вызва­ла, конеч­но, ско­рую помощь. При­е­ха­ли быст­ро, обма­ны­вать не ста­ну. При­е­ха­ли, бахи­лы наде­ли, где, гово­рят, боль­ной ребе­нок? А Кать­ка най­ти ее не может. Пле­мян­ни­цу-то. Дети, они любят такие игры: прят­ки, жмур­ки. Но тут такой осо­бый слу­чай: то ли дев­чон­ка по доб­рой воле спря­та­лась, то ли помер­ла где в углу. Пото­му что ган­те­ли веси­ли шест­на­дцать кило­грам­мов каж­дая, а сама дев­чон­ка, может, и деся­ти не набрала.

— Гос­по­ди, — хва­та­ет­ся сим­па­тич­ная ста­руш­ка за серд­це, — какой ужас.

— А все пото­му, что детей не вос­пи­ты­ва­ют, — уве­ре­на дама в кру­жев­ной шали.

— Ниче­го, — успо­ка­и­ва­ет крас­но­но­сый, — всё устроится.

Жен­щи­на гнев­но высту­па­ет из тени и ока­зы­ва­ет­ся пре­дель­но невы­со­ко­го роста, на голо­ве – тюр­бан из мах­ро­во­го поло­тен­ца, буд­то бы она при­ни­ма­ла ван­ну и вот отды­ха­ет теперь.

— Да что вы себе поз­во­ля­е­те, муж­чи­на, — упре­ка­ет она крас­но­но­со­го. — А вот и не устро­ит­ся! А вот и не всё! Дев­чон­ку нашли, немно­го поз­же. Она заиг­ра­лась, и усну­ла меж­ду дива­ном и под­окон­ни­ком. Выта­щи­ли ее, разо­гну­ли – спит. Кать­ка смот­рит, док­тор­ша смот­рит. Все вро­де бы в поряд­ке, обсуж­да­ют друг с дру­гом. Пульс есть, рефлек­сы, все дела. Но надо наблюдать.

Дверь каби­не­та номер два­дцать четы­ре отво­ря­ет­ся. Врач-тера­певт доб­рым уста­лым голо­сом осве­дом­ля­ет­ся, не подо­шел ли такой-то паци­ент. Видит невы­со­кую жен­щи­ну в тюр­бане. Заме­ча­ет ей:

— Опять вы, Кар­по­ва, мне боль­ных пуга­е­те. Иди­те домой, я вас на сле­ду­ю­щей неде­ле жду, в пят­ни­цу. – Обра­ща­ет­ся ко всем, — вы уж изви­ни­те мою Кар­по­ву. Она у нас слож­ная, но без агрессии.

— Вы обя­за­ны меня обсле­до­вать по направ­ле­нию оку­ли­ста! – кри­чит дама в шали.

— Како­го оку­ли­ста? – спра­ши­ва­ет два­дцать чет­вер­тый кабинет.

— Вам луч­ше знать! – кри­чит дама, и когда перед ее носом закры­ва­ют дверь, кри­чать не перестает.

Сим­па­тич­ная ста­руш­ка дер­жит­ся за серд­це. Ее при­ни­ма­ют вне оче­ре­ди. Оче­редь немно­го роп­щет, но согла­ша­ет­ся, что со ста­руш­ка­ми шут­ки пло­хи. Кар­по­ва вопре­ки ука­за­ни­ям свы­ше домой не ухо­дит, но воз­вра­ща­ет­ся в тень, где тер­пе­ли­во выжи­да­ет сме­ны паци­ент­ско­го соста­ва. Запри­ме­тив ново­го чело­ве­ка, нетер­пе­ли­во выды­ха­ет и начи­на­ет снова:

— И что мы тут сидим, удив­ля­юсь. Чего ждем? Запи­сы­ва­лись ко вре­ме­ни, в реги­стра­ту­ре бушевали…

В кон­це кон­цов, ее при­ни­ма­ет все-таки врач. Кар­по­ва выхо­дит из два­дцать чет­вер­то­го каби­не­та удо­вле­тво­рен­ная, повто­ряя про себя резуль­та­ты заме­ров арте­ри­аль­но­го давления.

— Вы обя­за­ны меня обсле­до­вать по направ­ле­нию оку­ли­ста! – кри­чит дама в шали, где-то вда­ли, за поворотом.

— Како­го оку­ли­ста? – спра­ши­ва­ет каби­нет за поворотом.

— Вам луч­ше знать! – кри­чит дама, и когда перед ее носом закры­ва­ют дверь, кри­чать не перестает.

…Глав­ный врач в поне­дель­ник так и не осво­бо­дил­ся до семи вечера.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.