Правила эвакуации.

Наш отъезд я называю не эмиграцией, а эвакуацией. Слишком многое стало меняться в российском обществе, в государственной системе, этого нельзя не заметить, с этим невозможно не считаться. Я работаю в журналистике с 1997 года, застал лихие девяностые, затем сытые нулевые, застойные десятые, потому могу сравнивать и вправе делать выводы.

Как бы ни ругали демократический период новой России, тогда свободы были не только декларацией, мы могли заниматься журналистикой, и на это был спрос. Владельцы СМИ – прежде всего бизнесмены, они брали деньги у всех, но в результате картинка получалась более объективной. Высший пилотаж – это когда сделал материал по острой теме, предоставив возможность высказаться всем сторонам конфликта. С оглядкой на мэров, пэров, сэров, но мы стремились к этой планке. Сейчас одна «правда», которая проходит обязательную цензуру в пресс-службах государственных и муниципальных структур. Хотите – верьте, хотите – нет, в девяностые мы не были знакомы с понятием «ТЗ», это называлось яснее – «заказуха». И это считалось неприличным словом.

Я пытался принять новые правила игры, встроиться в вертикаль, убеждал себя, что наша задача – очеловечивать власть. Но очеловечивать бесчеловечное – невозможно. Любые творческие инициативы зарубались на корню. Потом последовали знаменитые декабрьские выборы. Даже журналистов государственных каналов выгоняли с избирательных участков, подсчет голосов был овеян тайной. Наконец цензура дошла до социальных сетей, наших личных страничек. Я понял, что если не скажу стоп, то перестану себя уважать. Есть грань, которую не должен переступать даже рабовладелец. Душа и мысли – мое личное дело. Мой отказ писать в соцсетях по ТЗ восприняли как демарш. Так как к работе не было претензий, мою должность заместителя главного редактора по информационному вещанию телеканала «ГИС» просто упразднили. Даже люди с погонами под свитерами заинтересовались моей судьбой, что стало для меня последним сигналом: «Пора валить». Было противно и душно, хотелось вырваться.

За год до означенных событий в порядке бреда мы с женой заполнили заявку на грин-карту и выиграли. Прошли собеседование в посольстве, получили визы, недолго думая, вылетели в Сан-Франциско. Перелет был тяжелым, жена Светлана – на шестом месяце беременности, сыну Льву четыре года, но все прошло успешно. Обустроились мы в столице Калифорнии – в Сакраменто.

Здесь мы родили дочку – Лию. Уровень медицины и отношение к пациентам – отдельная тема. Просто могу всех заверить, что рожали мы по социальной страховке, роды нам не стоили ни копейки. Слава Богу, дочка быстро наедает щеки, а жена поправляется после кесарева. Опять же нам есть с чем сравнивать. Первого рожали в Москве. Еле спасли сына из-за халатности и нехватки рук в роддоме. Так что в нашей семье уже есть первая американка.

Мы не строили никаких иллюзий. Я сказал себе: «Это шанс прожить совсем другую жизнь в другой стране: хоть рейнджером, хоть бухгалтером». Но журналистское прошлое и здесь пригодилось. Я устроился в русскоязычный образовательный центр специалистом по связям с общественностью, плюс сделал несколько материалов для местных русскоязычных СМИ: ТВ, газета, радио. Даже был забавный случай. После выхода моего первого американского репортажа ко мне подходят ребята в языковой школе и говорят: «Вы тот самый Алексей Боровских? Мы видели ваш репортаж». Очень похоже на то, что происходило иногда в Самаре.

Если сравнивать мои представления о Калифорнии и реальность, то я страшно обманулся. Здесь намного лучше, чем я себе представлял. Мне нравится климат: днем жарко, ночью прохладно. Прекрасное местоположение – до океана два часа езды, до гор – сорок минут. Много русских, потому разрыва с языковой средой я не чувствую. Яркие краски юных широт, чистота и пресловутые американские улыбки. Скажу честно, пусть лучше они мне неискренне улыбаются, чем искренне хамят. Мне нравятся улыбки почему-то.

Кстати, сравнивая картинку за окном с картинкой об Америке по российскому телевидению, я прихожу к выводу, что недооценивал возможности отечественной пропаганды. Местные вспоминают классический пример. Когда начался кризис, приехало российское телевидение снимать очередь… В церкви раздавали бесплатно продукты и вещи. А в репортаже рассказали, что в Штатах катастрофа, есть нечего, в магазинах очереди. Теперь это местная байка. Очень смешно.

Печально видеть многих наших соотечественников, которые не поменяли отношения к жизни. Они были недовольны там, они также недовольны здесь. При этом живут в своих домах, ездят на хороших машинах, получают социальную помощь от государства, но продолжают пребывать в негативе. Никто же не держит. Садись на самолет и вперед в родное Кукуево.

Разрыва с Родиной не чувствую, Скайп и социальные сети творят чудеса. Мы часто на связи с родственниками и друзьями. Узнаем новости оперативно. Ностальгии пока не испытываю, но какие-то признаки уже есть. Я успокаиваю душу стихами. Взял с собой томики поэтов Серебряного века из библиотеки моей мамы. Могу также сказать, что русскую литературу здесь уважают. Многие американцы читали в переводах Достоевского и Толстого. Дети российских эмигрантов узнают о величии своей культуры в американских университетах и колледжах. Преподаватели с упоением рассказывают, заставляют читать. Забавный слышал пример. Профессор- американец показывает на фигурки Чебурашки и крокодила Гены, спрашивает у студентки-эмигрантки: «Что это такое?». Она: «Не знаю». Тогда преподаватель сказал: «Как узнаешь, считай, что сдала экзамен». В общем, в нашем отношении к ним есть много стереотипов, а вот они нас уже неплохо изучили по волнам эмиграции. В одном только Сакраменто около 150 тысяч русскоязычных, уже отличают украинца от русского.

Культурная среда для эмигранта, который говорит на ломанном английском, – микроскопическая. Это подстегивает учить язык, чтобы выйти за пределы славянского гетто в большую Америку. У жены с английским намного лучше, она окончила русско-американский вуз в Москве. Мы стараемся делать постоянные вылазки, обзаводиться друзьями, посещать музеи, выставки, путешествовать по Калифорнии. Здесь есть что посмотреть.

Некоторое время был настоящий творческий зуд, хотелось взять камеру и снимать. Потом появились заказы на производство роликов, репортажей, и я выпустил пар. Но, думаю, пропащая у меня душа – больная творчеством. Наверное, из меня бы получился плохой бухгалтер. За этот год мне нужно определиться, в каком направлении двигаться, какое образование получать, какие высоты покорять. Через год социально незащищенный житель Калифорнии может претендовать на государственную поддержку в колледже и университете. Практически все покрывает штат и федеральное правительство.

Конечно, не хватает друзей и родственников. Но я надеюсь, они обязательно приедут к нам в гости, да и мы не сжигаем мостов. Самара остается родным городом, за судьбой которого я продолжаю следить. Скучаю по Волге, ночной Волге. Хорошо думается, когда ты смотришь в ее черноту, слышишь плеск воды, чувствуешь ее дыхание. Здесь нам ее заменяет Американ-ривер. Речка не больше Кинеля, но в ней водится форель и самородки с золотым песком. Она недалеко протекает, так что мы с семьей частенько там отдыхаем. Не хватает старых самарских улочек, костела, драмтеатра. Но, откровенно говоря, мне не хочется думать о том, что от старой Самары останется через пять лет. У меня был период, несколько лет жил в Москве, а когда вернулся, то не узнал некоторых кварталов: безликие девятиэтажки. Душу города убивают. Мне кажется, что патриотизм – это не фотошопные фоточки постить «Вконтакте», убирая на них провалы на дорогах и грязь, а нечто большее. Хотя, может, я не прав.

О любимых местах в Самаре я бы еще добавил – Дом купчихи Курлиной. Удивительно, но я был среди первых посетителей открытой в этом здании в 1989 году экспозиции о дореволюционной Самаре. Мама прочитала в газете об этом, взяла меня с сестрой и с двоюродным братом в охапку и привезла к открытию. Мы хотели оставить отзыв как первые посетители, но даже «жалобной книги» еще не было. Мне тогда было 10 лет, но я помню свои восторженные впечатления до сих пор. Горжусь этим фактом в своей биографии.

Правила эвакуации.”: 6 комментариев

  1. Противоречивые чувства. И рад за Алексея, и грустно.. Грустно, что еще один талантливый человек нашел себя, увы, но не в своей родной стране.

  2. Удачи в покорении американской мечты ) А ведь я помню ещё ту, старую филармонию, ту улицу Венцека , от живописности которой захватывало дух, атланты … Представь, каково мне глядеть на все это сейчас… Просто сейчас время окультуренных бандитов и их милых и сладких протеже в очочках, для которых самым живописным местом является их личный сейфик наполненный разноцветными конвертиками с денежными знаками твоей новой Родины.

  3. Рад был познакомиться с автором в Сакраменто. Играйте в лотерею и вы, вдруг и вам повезёт, как ему и мне ))) Как раз сейчас (до первого ноября) принимают бесплатные заявки на соответствующем сайте госдепартамента.

  4. Вот не знал что Алексей покинул Самару. Давно обратил внимание на то, что он пропал с экрана. Думал что подался в чиновники от ТВ. А тут много серьёзнее. Надеюсь что будут репортажи для самарских читателей в фейсбуке.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *