Лена на улице

Тех­ни­че­ски Лена, конеч­но, не совсем на ули­це. Она не масте­рит себе жилья из кар­тон­ных коро­бок, не куч­ку­ет­ся на крыль­це при­ю­та для без­дом­ных, что в Зуб­ча­ге, не гони­ма жите­ля­ми бла­го­по­луч­ных подъ­ез­дов из под­ва­ла нару­жу, в фев­раль­скую мороз­ную ночь. Лена живет у тет­ки Зои, это так назы­ва­ет­ся – тет­ка, а по-насто­я­ще­му она не род­ствен­ни­ца, а быв­шая сосед­ка покой­ни­цы-мате­ри по обще­жи­тию. В мате­ри­ной моло­до­сти они хоро­шо дру­жи­ли, все эти рас­ска­зы про обме­ны коф­точ­ка­ми и общие пла­тья, а потом Зоя вышла замуж за неиз­вест­но отку­да при­блу­див­ше­го­ся воен­но­слу­жа­ще­го и уеха­ла в Читин­скую область, а мать оста­лась в обща­ге, замуж не вышла, но роди­ла Лену.

«Но эта такая еще ста­рая, ста­рая исто­рия», — гово­рит Лена и мор­щит­ся, гло­тая кофе.

«Черт, гово­рит Лена, — отвык­ла я, ока­зы­ва­ет­ся, от кофе, пря­мо ком­ком в гор­ле стоит».

«Давай­те чаю?» – гово­рю, но Лена отка­зы­ва­ет­ся, пьет воду, при­ла­га­е­мую к чаш­ке эспрес­со. Она напи­са­ла мне в фейс­бук бук­валь­но сле­ду­ю­щее: «Здрав­ствуй­те, читаю ваши ста­тьи, и теперь пони­маю, что я – такая же несчаст­нень­кая, как и все осталь­ные ваши герои». Про­дол­жа­ет рассказ.

«А вот ино­гда быва­ют такие шту­ки. Напри­мер, чело­век спра­ши­ва­ет, где бли­жай­ший мага­зин элек­тро­ин­стру­мен­тов. Вы без вся­ко­го под­во­ха доб­ро­душ­но отве­ча­е­те, а часом поз­же гото­во рас­чле­нен­ное дис­ко­вой пилой тело, може­те поль­зо­вать­ся. Или вот дру­гие люди без­обид­но про­сят огонь­ку, а потом сго­ра­ет Жан­на Дарк, орле­ан­ская дева. Или ваш муж вне­зап­но рядит­ся в оран­же­вые про­сты­ни, обре­та­ет Путь и насто­я­тель­но инте­ре­су­ет­ся, раз­де­ля­е­те ли вы основ­ной посту­лат буд­диз­ма (неот­ри­ца­ние все­го), а через пол­го­да на окра­ине горо­да рож­да­ет­ся новый див­ный мла­де­нец, но не у вас. У вас через месяц обна­ру­жат ВИЧ».

Так имен­но и слу­чи­лось с Леной; ново­го сына её мужа нарек­ли по отцу – Мишень­кой, хоть Лена все­гда счи­та­ла, что этим име­нем в Рос­сии при­ня­то назы­вать мед­ве­дей. К момен­ту рож­де­ния Мишень­ки общей доче­ри Лены и Миха­и­ла-стар­ше­го испол­ни­лось семь лет, она штур­мо­ва­ла пер­вый класс непло­хой шко­лы. И учи­тель­ни­цу хоро­шую подо­бра­ли, ведь пер­во­класс­ни­кам страш­но пол­но­стью погру­жать­ся в новую неиз­вест­ную жизнь, и пер­вая учи­тель­ни­ца им очень важ­на. Как-то вече­ром доч­ка, как это все­гда и про­ис­хо­дит с пер­во­класс­ни­ка­ми, неожи­дан­но вспом­ни­ла, что зав­тра на урок рисо­ва­ния ей необ­хо­ди­мы при­род­ные мате­ри­а­лы в виде осен­них листьев и сос­но­вых шишек, и Лена, чер­ты­ха­ясь про себя, натя­ну­ла клет­ча­тое паль­то, смеш­ную шап­ку с дву­мя пом­по­на­ми, и отпра­ви­лась прак­ти­че­ски в ноч­ной поход за шиш­ка­ми. Вер­нув­шись через при­ем­ле­мые для отсут­ствия мате­ри трид­цать минут, она нашла на сво­ей кухне неиз­вест­ную граж­дан­ку в бело-голу­бом пончо.

Лена осо­бен­но наста­и­ва­ет на бело-голу­бом пон­чо. «С такой фигу­рой, — минут­но ожив­ля­ет­ся она, — ей толь­ко пон­чо и носить! Еще и белое! Про­сто чело­век-слон! Чело­век-сло­ни­ха! В нату­раль­ную величину!»

Чело­век-сло­ни­ха ока­за­лось мате­рью мла­ден­ца Мишень­ки и пре­крас­ной новой любо­вью Лени­но­го мужа, и она при­е­ха­ла со все­ми веща­ми и дву­спаль­ной кро­ва­тью со стол­би­ка­ми и чуть не бал­да­хи­ном. Обо всем этом рас­ска­зал Лене муж, а один стол­бик от кро­ва­ти даже и при­нес пока­зать. Стол­бик был тем­но­го дере­ва, напо­ми­нал лест­нич­ную баля­си­ну, о чем Лена рас­те­рян­но ска­за­ла, и полу­чи­ла реши­тель­ный отпор моло­дой семьи.

- Ты, — ска­зал муж, — луч­ше бы собиралась.

- Куда, — спро­си­ла Лена. На кух­ню зашла её доч­ка, белень­кая и хоро­шень­кая, поин­те­ре­со­ва­лась шишками.

- В кори­до­ре, на сто­ли­ке, — ска­за­ла Лена дочке.

- Куда? – пере­спро­си­ла Лена мужа.

- Пони­ма­ешь, — спо­кой­но ска­зал муж, — Ири­на ведь сни­ма­ет. Восем­на­дцать тысяч как с куста! И рай­он – гов­но. Так мы здесь реши­ли жить. Это ведь моей баб­ки квар­ти­ра. А ты соби­рай­ся. Мы не зве­ри какие, на ночь гля­дя, конеч­но, не ходи. А зав­тра – норм.

- Куда? – сно­ва ска­за­ла Лена. Так полу­чи­лось, что в этом исто­ри­че­ском раз­го­во­ре она про­из­нес­ла одно сло­во, но три раза.

Муж пожал пле­ча­ми. Ему было все рав­но, куда.

- В обща­гу как-то вер­нешь­ся? – пред­по­ло­жил все-таки. – Или в Алек­се­ев­ку обрат­но. Новая любовь в бело-голу­бом зака­ти­ла гла­за. Буд­то бы пора­жа­ясь скуд­но­сти выбо­ра Лена.

- Доч­ка может остать­ся, — спо­хва­тил­ся муж. – Пока ты не устро­ишь­ся. Она в шко­лу сама ходит?

Лена вышла из кух­ни. Доч­ку в шко­лу надо было водить, а из шко­лы – встре­чать. Но Лене не хоте­лось в тот момент это обсуж­дать. Ей хоте­лось, что­бы она вер­ну­лась с листья­ми и шиш­ка­ми, а ника­ко­го пон­чо нет. И мужа пусть тоже нет, лад­но, отно­ше­ния закан­чи­ва­ют­ся, все взрос­лые люди. Думать о взрос­лых людях было так уте­ши­тель­но. Лена усну­ла в тре­тьей, запро­ход­ной ком­на­те, доч­ка оста­лась в сво­ей, отдель­ной, а моло­дая семья рас­по­ло­жи­лась в гости­ной, ван­ной и кухне – по-хозяйски.

Утром Лена дис­ци­пли­ни­ро­ван­но сиде­ла на сво­ей кас­се в сете­вом бюд­жет­ном супер­мар­ке­те, одной рукой ска­ни­ро­ва­ла сельдь в пла­сти­ко­вых корыт­цах, моло­ко и цып­лят-брой­ле­ров, а дру­гой отго­ня­ла наг­лых под­рост­ков, заме­чен­ных в кра­же жва­чек и кофе три-в-одном. Лени­на зар­пла­та в хоро­шие меся­цы состав­ля­ла 20 тысяч руб­лей, а в пло­хие умень­ша­лась на несколь­ко сотен из-за вот имен­но мел­ких поку­па­тель­ских краж.

Имея зар­пла­ту в 20 тысяч руб­лей («Ой, — гово­рит Лена, — а я вот недав­но по радио слы­ша­ла, что в Москве сред­няя зар­пла­та кас­си­ра – пять­де­сят тысяч, а в про­шлом году была сорок, тоже отлич­но, как мне кажет­ся»), снять квар­ти­ру в еди­но­лич­ное поль­зо­ва­ние не полу­чит­ся. Учи­ты­вая еще и пер­во­класс­ни­цу-дочь. И общее жела­ние чле­нов семьи питать­ся хотя бы два­жды в день. Лена сня­ла ком­на­ту, пять тысяч руб­лей плюс поло­ви­на ком­му­нал­ки, напро­тив доч­ки­ной шко­лы, и въе­ха­ла туда в первую сво­бод­ную суб­бо­ту. Муж с новой любо­вью помо­га­ли – пода­ри­ли короб­ки для вещей и капа­ли вале­рьян­ки, пото­му что Лена посто­ян­но пла­ка­ла, и доч­ка плакала.

А с ком­на­той Лену обма­ну­ли. Взя­ли день­ги за два меся­ца впе­ред, а через десять дней квар­тир­ная хозяй­ка запи­ла. Не скром­но и дели­кат­но запи­ла, заку­сы­вая уст­ри­ца­ми (октябрррррь, мож­но) какое-нибудь поро­ди­стое шаб­ли, она запи­ла ухва­ти­сто и отвра­ти­тель­но, зав­тра­кая вод­кой, ей же обе­дая и ужи­ная. Часто ком­па­нию хозяй­ке состав­лял сосед эта­жом выше, стро­и­тель на пен­сии без ступ­ни. Ступ­ню ему ото­рва­ло на служ­бе, за что пен­сия была уве­ли­че­на. Доч­ка Лены оста­нав­ли­ва­лась на лест­ни­це и гово­ри­ла: а мож­но мне не ходить сюда? Лена смар­ги­ва­ла и быст­ро-быст­ро отве­ча­ла: всё будет хоро­шо. Стро­и­тель агрес­сив­но тан­це­вал «лет­ку-енку». Квар­тир­ная хозяй­ка доеда­ла Лени­но кар­то­фель­ное пюре или что там у нее пред­по­ла­га­лось на обед. В один день Лена не выдер­жа­ла и силой ото­бра­ла кастрюль­ку с пре­вос­ход­ной горо­хо­вой кашей с коп­че­но­стя­ми. Сосед­ка пну­ла её в живот, Лена пну­ла хозяй­ку тоже, а стро­и­тель тогда за руки-за ноги выво­лок Лену на лест­ни­цу и спу­стил вниз. Через про­лет Лена пере­ста­ла падать, руку рва­ну­ло и ожгло дикой болью – чуть ниже лок­тя кожу про­рва­ла кость, тор­ча­ла ост­рым кра­ем нару­жу, блед­ная и в крови.

Опе­ра­ция и насплет­ни­ча­ла о ВИЧ-инфек­ции: сде­ла­ли необ­хо­ди­мые ана­ли­зы, и вот. Огорошили.

«Это было даже смеш­но, — гово­рит Лена, она все-таки согла­си­лась на чай, и на «клуб­ный сэнд­вич» тоже согла­си­лась, раз уж мы так дол­го раз­го­ва­ри­ва­ем. — Это было даже смеш­но, я‑то дума­ла, хуже быть не может, а хуже может быть всегда».

Лена пло­хо отхо­ди­ла от нар­ко­за, гру­бо гово­ря, тош­ни­ла в боль­нич­ном бед­ном туа­ле­те, когда в кори­до­ре закри­ча­ли: Гри­го­рье­ва! Где Гри­го­рье­ва? Гри­го­рье­ву к зав­от­де­ле­ни­ем! Гри­го­рье­вой была Лена, и она про­по­лос­ка­ла рот и пошла, чуть еще пока­чи­ва­ясь, к зав­от­де­ле­ни­ем, кото­ро­го еще при­шлось поис­кать в каби­не­тах. Зав­от­де­ле­ни­ем, сухо­па­рый муж­чи­на с акку­рат­ной лыси­ной, ска­зал: пре­ду­пре­ждать надо.

- О чем? – спро­си­ла Лена, обли­зы­вая сухие губы.

- О том, что у тебя ВИЧ. – Зав­от­де­ле­ни­ем был рассержен.

- У меня нет ВИЧ, — ска­за­ла Лена.

- А поспо­рим, что есть, — зав­от­де­ле­ни­ем рассмеялся.

Так вот Лене узна­ла, что инфи­ци­ро­ва­на. Под рас­ка­ти­стый смех заве­ду­ю­ще­го травматологией.

Даль­ше всё пошло очень быст­ро. Раз-два-три. Вер­нув­шись из боль­ни­цы на съем­ную квар­ти­ру, Лена не обна­ру­жи­ла там ни сво­их вещей, ни даже хозяй­ки – ррраз! Милая жен­щи­на, сосед­ка напро­тив, ска­за­ла, что хозяй­ку забра­ла к себе сест­ра, в дерев­ню под Пен­зой, для тру­до­те­ра­пии в плане лече­ния алко­го­лиз­ма. Зам­ки сме­ни­ли. В кар­мане у Лены, меж­ду транс­порт­ной кар­той и пас­пор­том, лежа­ло направ­ле­ние в СПИД-центр, где ей сле­до­ва­ло встать на учет и сдать пред­мет­но кровь. А ей даже было даже не во что переодеться.

Пошла к тет­ке Зое, — гово­рит Лена. Она, конеч­но, не вот пры­га­ла от радо­сти до потол­ка, но не гонит. В память о маме. Я ей, кста­ти, про ВИЧ еще не рас­ска­за­ла. Дума­е­те, надо? Но она же меня выста­вит, как выста­ви­ли меня с рабо­ты, а я толь­ко одной девоч­ке и ска­за­ла, что вот такие дела. И пожа­луй­ста, через неде­лю какая-то комис­сия, реви­зия, недо­ста­ча, вино­ва­та, разу­ме­ет­ся, я, и если не хочу со ста­тьей в тру­до­вой книж­ке, то пусть немед­лен­но пишу заявление.

И Лена напи­са­ла, полу­чи­ла рас­чет и ста­ла «вре­мен­но нера­бо­та­ю­щей» — два! Доч­ку она не виде­ла уже месяц. Муж ска­зал (быв­ший муж, раз­вод офор­ми­ли офи­ци­аль­но), что зараз­ной шала­шов­ке нече­го делать рядом с его ребен­ком. А Лена ска­за­ла: если меня кто-то зара­зил, то это ты. А муж ска­зал: да хре­на два, мы здо­ро­вы. И боль­ше нече­го не гово­рил, пото­му что захлоп­нул дверь, и доч­ка оста­лась за этой две­рью, — три.

«Я как меш­ком по голо­ве при­стук­ну­тая ходи­ла, — гово­рит Лена. – В каком-то бре­ду поду­ма­ла, что имею пра­во на эту квар­ти­ру, я ведь там про­пи­са­на. И я пошла к бес­плат­но­му адво­ка­ту, и адво­кат напи­сал мне иско­вое заяв­ле­ние, бес­плат­но, а вот в суде при­шлось пла­тить гос­по­шли­ну, но не критично».

Суд ска­зал, что Лена может про­жи­вать в квар­ти­ре, пожа­луй­ста, но вот, к сожа­ле­нию, мате­ри­аль­но опре­де­лить, в какой имен­но части квад­рат­ных мет­ров она это может делать, суд не име­ет воз­мож­но­сти, так как вла­де­лец у квар­ти­ры один, и это не Лена.

«Дого­ва­ри­вай­тесь», — в лич­ной бесе­де посо­ве­то­ва­ла Лене судья, хоро­шая жен­щи­на. Дого­во­рить­ся не полу­чи­лось, пото­му что быв­ший муж потряс ответ­ным иско­вым заяв­ле­ни­ем, где про­сил суд лишить Лену роди­тель­ских прав за асо­ци­аль­ное пове­де­ние и носи­тель­ство вируса.

- Зачем ты это дела­ешь, — спро­си­ла Лена, — я ведь её мать.

- Какая ты мать, — отве­тил быв­ший муж, — мате­ри, это те, у кого не нахо­дят СПИДа.

Он был не очень в теме ВИЧ-инфек­ции и терминологий.

Теперь Лена живет так: мол­чит о диа­гно­зе в тря­поч­ку. «Не ска­жу я боль­ше нико­му, — гово­рит Лена, упря­мо при­ку­сы­вая губу, — нико­му не ска­жу, понятно?»

Узнаю, что в Сама­ре есть фонд «Век­тор жиз­ни», помо­га­ю­щим людям, попав­шим в ВИЧ-пере­плет, и что у них нет сай­та, но есть закры­тая груп­па в «кон­так­те», и дирек­тор фон­да – очень адек­ват­ная, доб­рая жен­щи­на. Лени­на тез­ка. Лена неохот­но, но согла­ша­ет­ся напи­сать в груп­пу. Через пару недель зво­нит. Устро­и­лась в супер­мар­кет-кон­ку­рент. Рабо­та зна­ко­мая, нор­маль­но. Та же кас­са, фор­ма ино­го цве­та. Вста­ла на учет в меди­цин­ский центр. Есть пред­ло­же­ние от новой кол­ле­ги – сни­мать квар­ти­ру вме­сте, попо­лам. Кол­ле­га пока не в кур­се Лени­ных дел.

«Но есть, есть пра­ви­ла, по кото­рым надо сооб­щать людям такие вещи», — гово­рит Лена доволь­но уве­рен­но. Обе­ща­ли юри­ста, что­бы раз­ру­лить ситу­а­цию с быв­шим и доч­кой. Пря­мо вот в бли­жай­шее вре­мя обещали.

«Мороз-то какой, — гово­рит Лена, — а я теперь зара­нее знаю, что пого­да будет менять­ся – по руке. Рука поло­ман­ная ноет. Вот и про мороз мне самой пер­вой в горо­де рас­ска­за­ла». Сме­ет­ся. Сме­ни­ла заглав­ную кар­тин­ку в фейс­бу­ке. Рань­ше был чер­ный квад­рат. Теперь – Лени­на кра­си­вая спина.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.