ИНТЕРНАЦИОНАЛEAST

Извест­ный самар­ский пра­во­за­щит­ник Алек­сандр Лаш­ман­кин после напа­де­ния частич­но поте­рял память, но не утра­тил остро­ту ума и чув­ства юмо­ра. На редак­ци­он­ной кухне он рас­ска­зал нам поче­му нуж­но учить англий­ский, когда побе­дит соци­а­лизм и как пра­виль­но отно­сить­ся к побе­де Путина. 

- Что все-таки делать? К чему гото­вить­ся? По край­ней мере, тем людям, для кото­рых граж­дан­ские сво­бо­ды (и все осталь­ные!) важны?

- Я ни к чему не готов­люсь. Все идет, как идет. 

-Я послу­шал Лей­б­гра­да, он на фору­ме гово­рил про акты граж­дан­ско­го непо­ви­но­ве­ния, это име­ет смысл?

-Вся стра­на живет в состо­я­нии граж­дан­ско­го неповиновения.

-Она все­гда так жила. Тогда непо­нят­но, о чем гово­рит Лейбград.

- Он пред­ла­га­ет отка­зать­ся от тра­ди­ций, как все­гда. От тра­ди­ций, сфор­ми­ро­вав­ших­ся здесь тыся­че­ле­ти­я­ми, в том чис­ле и от тра­ди­ции сопротивления.

- А ты счи­та­ешь, что надо исполь­зо­вать тра­ди­ции каким-то образом?

- А как их исполь­зо­вать или не исполь­зо­вать? Они есть, и люди дей­ству­ют соглас­но их предписанию.

- А что ты име­ешь в виду под таким сопротивлением?

- Вся­кие укло­не­ния, саботаж. 

- Это часть нашей тра­ди­ци­он­ной куль­ту­ры. Иван на печи и дру­гие герои уклонения.

- Я об этом и говорю

-То есть ты счи­та­ешь, что это более 

целе­со­об­раз­но, чем какие-то поли­ти­че­ские евро­пей­ские фор­мы протеста?

- Я не счи­таю, что это более целе­со­об­раз­но, я гово­рю, о чем гово­рит Лей­б­град. Он пред­ла­га­ет перей­ти к клас­си­че­ским евро­пей­ским фор­мам граж­дан­ско­го непо­ви­но­ве­ния. «Наме­ре­вал­ся откры­то изме­нить монар­ше­му дому – перей­ти на сто­ро­ну про­тив­ни­ка», как у Швей­ка. На это они пока не способны.

- Я так пони­маю, ты осо­бо ниче­го не ждешь, ника­ких иллю­зий не пита­ешь, и гото­вить­ся к борь­бе, актам граж­дан­ско­го неповиновения…

-Каким актам граж­дан­ско­го неповиновения?

- Как Лей­б­град, например?

- Он ска­зал какую-то фор­му­лу, а содер­жа­ние фор­му­лы, какие вели­чи­ны надо сопоставлять?

- Мне кажет­ся, что это основ­ная про­бле­ма, пото­му что надо хотя бы чего-то внят­но требовать…

- Ну, вот был акт граж­дан­ско­го непо­ви­но­ве­ния, когда сло­ма­ли рам­ку на площади.

- Это с чучелом?

- Да. Там была дра­ка с мили­ци­ей, ну как дра­ка… тол­ка­лись… А какое еще может быть непо­ви­но­ве­ние открытое…

- Я не знаю, вопрос этот у меня открыт… Я вот сей­час часто слы­шу срав­не­ния, что в Пра­ге вышли сту­ден­ты, постро­и­ли бар­ри­ка­ды, и слу­чи­лась «бар­хат­ная рево­лю­ция». Но их не один Лей­б­град вышел… Их долж­но вый­ти доста­точ­но мно­го, что­бы это было хотя бы кем-то замечено.

- Ну, если вый­дет десять тысяч поэтов…

-Даже если десять тысяч про­за­и­ков выйдет…

- Да еще к ним десять тысяч про­за­и­ков… Все впе­чат­лят­ся. Зада­ча Сама­ры, и вооб­ще про­вин­ции, в том, что­бы оття­нуть на себя силы, занять мест­ную власть, что­бы она не мог­ла пере­бра­сы­вать ресур­сы в центр.

- Услов­но гово­ря, что­бы самар­ский ОМОН не отпра­вил­ся в Москву?

- Да. И боль­ше ниче­го. Кста­ти гово­ря, все так сосре­до­то­че­ны на том, что про­ис­хо­дит в Москве, что не заме­ча­ют, что про­ис­хо­дит в Питере.

- Ну, в Пите­ре тоже заме­ти­ли. Наваль­ный туда поехал, и все сра­зу заметили.

- Пото­му что поехал Наваль­ный. А без него, я думаю, там было бы то же самое, что и здесь. Сле­дят не за собы­ти­я­ми, а за пер­со­ной. Это медий­ное созна­ние и визу­аль­ное мышление.

- То есть ты дума­ешь, что это свя­за­но не с его лич­ны­ми каче­ства­ми, а он про­сто медиа­фи­гу­ра, которая…

- Он меди­а­и­дол и звезда.

- Насколь­ко ты вооб­ще счи­та­ешь, вели­ка эта роль меди­а­и­до­лов? Ведь у нас тоже до какой-то сте­пе­ни Миша Мат­ве­ев медий­ный герой. 

- Когда визу­аль­ное мыш­ле­ние гос­под­ству­ет, есте­ствен­но, меди­а­и­до­лы будут иметь боль­шое значение.

- Дей­стви­тель­но, если рас­смот­реть эту ситу­а­цию, тек­сто­ви­ки сей­час силь­но про­иг­ры­ва­ют визуалам.

- Пото­му что их меньше.

- Нет, их не меньше.

- Я гово­рю про потребителей.

- А я имею в виду про­из­во­ди­те­лей. Услов­но гово­ря, изна­чаль­но сре­ди лиде­ров оппо­зи­ции самые «слу­ша­е­мые» были Аку­нин и Пар­фе­нов, и Пар­фе­нов выиг­рал ауди­то­рию у Аку­ни­на. Отча­сти пото­му, что он «визу­ал», а Аку­нин «тек­сто­вик». И это очень сим­во­лич­но, на мой взгляд, очень важно. 

- Визу­а­ла­ми лег­че мани­пу­ли­ро­вать. Если нет кри­ти­че­ско­го мыш­ле­ния, если нет рефлек­сии. Как мож­но визу­аль­но рефлексировать? 

Видео­ком­мен­та­рий запи­сы­вать в видеоблог?

- И вот сей­час в пер­вом туре, в целом по стране, неза­ви­си­мо даже от нали­чия на участ­ках наблю­да­те­лей, дру­жин­ни­ков, каза­ков и про­чих, выиг­ра­ет Путин, а в Москве и в Пите­ре про­сто нач­нут­ся беспорядки.

- Нач­нут­ся. Неко­тор­ные социо­ло­ги, напри­мер, счи­та­ет, что бес­по­ряд­ки будут. Он не пред­по­ла­гал, что нач­нут­ся бес­по­ряд­ки после выбо­ров в Думу, они пола­га­ли, что нач­нут­ся после выбо­ров пре­зи­ден­та, а нача­лись уже после выбо­ров в Думу. Если экс­тра­по­ли­ро­вать ситу­а­цию, то то, что нач­нет­ся после выбо­ров пре­зи­ден­та, это вооб­ще будет что-то запредельное. 

- И вполне воз­мож­но, что по исто­ри­че­ско­му сте­че­нию слу­чай­но­стей все сно­ва уле­тят в хаос.

- Да куда они уле­тят? Уле­тит один-дру­гой, осталь­ные останутся.

- Воз­гла­вят?

- Воз­гла­вят. Это будет кто угод­но – Куд­рин-Муд­рин, струк­ту­ры-то останутся.

- И рост тари­фов в ЖКХ останется.

- Это, я думаю, может менять­ся, а вот базо­вые струк­ту­ры все останутся.

- А что ты име­ешь в виду под базо­вы­ми структурами?

- ЧОПы, поли­ции вся­кие, бан­ды. Куда эти люди денут­ся? Раз­бе­гут­ся в раз­ные стороны?

- Нет, они не раз­бе­гут­ся, мы про­сто обсуж­да­ли такой вари­ант. Услов­но гово­ря, один уже вое­вав­ший чело­век ска­зал мне, что если в Рос­сии и будет граж­дан­ская вой­на, то это будет вой­на ЧОПов с чеченцами. 

- Если тут пой­дет вой­на за соб­ствен­ность, то кто будет вое­вать? У кого будет ору­жие и воз­мож­ность вести вой­ну, тот и будет воевать.

- Ору­жие у них есть, и логи­ка такая. Здесь про­сто речь идет о тех груп­пах насе­ле­ния, у кото­рых скон­цен­три­ро­ва­но боль­шое коли­че­ство огнестрела.

- Чело­век так и рас­суж­да­ет. Вот они и будут меж­ду собой вое­вать… Воюя меж­ду собой, они такую раз­ру­ху про­во­ци­ру­ют, кото­рая была при­мер­но в 1919 году… И будет резуль­тат такой… Вся струк­ту­ра про­из­вод­ства дегра­ди­ру­ет. Она и так уже дегра­ди­ро­ва­ла, а тут послед­нее добьют. Плюс еще сей­час горо­да не такие, как рань­ше: ЖКХ убе­ри, и нет горо­да. И все померли…

- Но это совсем уж пес­си­ми­стич­ный сценарий.

- Все к это­му идет, что­бы в говне захлебнуться… 

- С дру­гой сто­ро­ны, если брать такую ситу­а­цию, мы же все хотим типа «жить в Евро­пе», может, наобо­рот, как-то это побыст­рее пере­жить, и вот они при­едут, эти самые фран­цу­зы или нем­цы, кото­рые нас так любят и по боль­шо­му сче­ту уже здесь… Собе­рут остат­ки собственнности…

- Я изу­чал этот вопрос. Евро­па, это что такое? Это мыс­ли­тель­ная кон­струк­ция, если мы нач­нем ее ана­ли­зи­ро­вать, уто­нем в куче важ­ных, но мел­ких подроб­но­стей. Но поче­му мы дума­ем, что евро­пей­цам нуж­но что-то, кро­ме наших недр? Я недав­но заин­те­ре­со­вал­ся вопро­сом, хотел ли Напо­ле­он осво­бо­дить крестьян. 

- Ну, это было 200 лет назад.

- Какая разница?

— Про­сто 200 лет назад и во Фран­ции кре­стьяне по-дру­го­му жили. 

- При Напо­леоне кре­стьяне не были в кре­пост­ной зависимости.

- Конеч­но нет, мы же про Фран­цию говорим .

- А в Рос­сии были. И когда Напо­ле­он шел, кре­стьяне жда­ли, что их осво­бо­дят. А он гово­рил, вот, давай­те слу­шай­тесь сво­их бар и постав­ляй­те фураж моей армии великой. 

И «полу­чил дуби­ной» народ­ной вой­ны. А если бы он осво­бо­дил кре­стьян, дуби­на бы эта обру­ши­лась не на фран­цу­зов, а на бар­скую спи­ну. Потом Гит­лер шел в Рос­сию. Что сде­лал Гит­лер? Кол­хо­зы сохра­нил. После это­го полу­чил пар­ти­зан­скую вой­ну. И сей­час то же самое.

- Сей­час про­бле­ма в том, что зем­ля, как уго­дья, мало кому нужна. 

- Какая раз­ни­ца? Все зави­сит от того, что явля­ет­ся осно­вой эко­но­ми­ки. И сей­час зем­ля – осно­ва эко­но­ми­ки. Была поч­ва – а сей­час недра.

- Ты гово­ришь про сель­ско­хо­зяй­ствен­ную осно­ву эко­но­ми­ки, но нед­ра-то эти кре­стья­нам не при­над­ле­жа­ли никогда.

- Но они-то наде­я­лись. Вопрос о соб­ствен­но­сти на зем­лю даже при рефор­ме 1861 года не был решен. Выяс­ни­лось, что если леги­тим­но его решать – его нель­зя решить. Поме­щи­ки, как выяс­ни­лось, прав на зем­лю не име­ли. Они полу­ча­ли, как фео­даль­ное опол­че­ние, в обмен на воен­ную служ­бу. И когда воль­ность дво­рян­ство учре­ди­ли, зем­лю забы­ли пере­дать дво­ря­нам в соб­ствен­ность. И это и были при­чи­ны для пуга­чев­ско­го вос­ста­ния. Вот вопрос в этом. И мы ждем от евро­пей­ской бур­жу­а­зии спа­се­ния. Мы его не полу­чим от нее. От про­ле­та­ри­а­та, может быть. 

- Где ты видишь пролетариев? 

- Про­ле­та­ри­ев-то я вижу, людей наем­но­го труда.

— Ты счи­та­ешь, что это у нас все «рабо­та­ю­щие на дядю» люди, навер­ное, вклю­чая топ-менеджеров?

- Есть тон­ко­сти вся­кие, но топ-мене­дже­ры это, конеч­но, не совсем про­ле­та­рии. Там есть раз­ные определения…

- Это очень инте­рес­ный вопрос, а есть вот, напри­мер, дизай­не­ры, кото­рые сами на себя рабо­та­ют. Они про­ле­та­рии в тво­ем понимании?

- Как хочешь назо­ви. Хоть унитарии. 

- Я гово­рю тебе не про назва­ние, а про то, что ты в него вкла­ды­ва­ешь некий опре­де­лен­ный смысл..

- Я счи­таю, что это люди, кото­рые живут за счет про­да­жи сво­е­го кон­крет­но­го тру­да рыноч­но­му субъ­ек­ту, а не рын­ку в целом, а когда вот эти вот дизай­не­ры все-таки на рын­ке рабо­та­ют. Сами. Поэто­му это все-таки не совсем то. Нужен интер­на­ци­о­нал какой-то евро­пей­ский. Сей­час его нет. 

- Хотя, каза­лось бы, пред­по­сыл­ки и инфор­ма­ци­он­ные воз­мож­но­сти для это­го есть. Может, он не нужен?

- Я думаю, что он пока еще не воз­ник. А вопрос его воз­ник­но­ве­ния — это вопрос бли­жай­ше­го вре­ме­ни. Он не дол­жен быть толь­ко евро­пей­ский. Дол­жен быть интер­на­ци­о­нал в пол­ном смыс­ле это­го слова.

- Фейс­бук?

- Нет. Это под­кон­троль­ная рыноч­но­му лицу соци­аль­ная сеть. 

- Что делать при­лич­но­му чело­ве­ку в Рос­сии, кото­рый хочет сохра­нить порядочность?

— А что я могу тебе ска­зать? У Сол­же­ни­цы­на спро­си. Это он любил людей поучать. 

- Я тебе не пред­ла­гаю поучать. Я пред­ла­гаю рас­ска­зать, услов­но гово­ря, о тво­их планах.

- Луч­ше все­го язы­ки учить, и луч­ше начать с английского.

- Может, с китайского?

- Пусть Сечин учит китай­ский, а я буду учить английский.

- Зачем?

- Что­бы в ори­ги­на­ле хотя бы читать жур­нал по меди­а­ис­сле­до­ва­ни­ям, или хотя бы Economist. 

- Ты дума­ешь, что рус­ско­языч­ные источ­ни­ки уже мож­но будет не читать? 

- Нет, надо пере­во­дить. Поче­му бы и не пере­во­дить? Сей­час пере­вод­че­ской шко­лы и самих пере­вод­чи­ков уже нет как тако­вых. Послед­ний пере­вод­чик Чхар­ти­шви­ли пре­вра­тил­ся в непо­нят­но­го гомун­ку­лу­са Акунина.

- Все-таки про англий­ский язык я не до кон­ца понял. А зачем тебе читать в ори­ги­на­ле Economist?

- Пото­му что его нет в пере­во­де. А еще луч­ше и писать на англий­ском. Это спо­соб­ству­ет созда­нию Интер­на­ци­о­на­ла. Пре­одо­ле­ние наци­о­наль­ной огра­ни­чен­но­сти, вот что такое изу­че­ние язы­ков. Чело­век, кото­рый зна­ет толь­ко один язык, нахо­дит­ся в его рам­ках, как в тюрь­ме сидит, по сути дела. И никто не мешал Тол­сто­му быть наци­о­наль­ным писа­те­лем, хотя он знал три языка.

- Если не четыре.

- В этом и смысл. Начать пре­одо­ле­ние с язы­ко­во­го барье­ра. Сей­час изу­че­ние ино­стран­ных язы­ков попу­ляр­но, дев­чон­ки ита­льян­ский, фран­цуз­ский учат.

- А ты учишь?

- Англий­ский. Кста­ти гово­ря, совет одно­го фран­цу­за — пре­одо­ле­вать свою наци­о­наль­ную ограниченность. 

- Ты счи­та­ешь, это наша наци­о­наль­ная специфика?

- Да. Наци­о­наль­ная огра­ни­чен­ность и чван­ство, вро­де «зачем мне учить какой-то англий­ский, когда я вели­кий русский».

- То есть мас­шта­бы Рос­сии тебя не устраивают?

- А с кем здесь общать­ся, с Артя­ко­вым, с Фили­по­вым? О чем? Или с Игу­ме­но­вым при всем его добродушии?

- У тебя суще­ству­ет некая идео­ло­ги­че­ская база под этот Интернационал?

— Я думаю, она сей­час формируется.

- И какой она будет, нео-фрейдо-марксизм?

— Фрей­до-марк­сизм это уже отстре­лен­ная, по-мое­му, ступень.

- Мне кажет­ся, у нас в оби­хо­де сей­час часто упо­треб­ля­ет­ся. Сей­час и про Сла­воя Жиже­ка ста­ли мно­го гово­рить в про­вин­ци­аль­ных гостиных.

— Ну, Жижек это вооб­ще атас. Я его не читал, знаю толь­ко в пересказах. 

- Я его читал и, чест­но гово­ря, не очень впе­чат­лен, но это мое пер­со­наль­ное отно­ше­ние. Мне очень инте­рес­но, како­ва эта база, кото­рая сей­час вырабатывается?

— Мы всту­па­ем в новую ситу­а­цию, из дис­ци­пли­нар­но­го обще­ства попа­да­ем в обще­ство кон­тро­ля за счет раз­ви­тия циф­ро­вых тех­но­ло­гий. Это, с одной сто­ро­ны, уси­ли­ва­ет угне­те­ние через его… когда систе­ма услож­ня­ет­ся и ста­но­вит­ся более тон­кой… настрой­ку, с дру­гой сто­ро­ны, это дает и воз­мож­но­сти тем силам, кото­рые борют­ся за свое осво­бож­де­ние. Смо­гут ли они овла­деть этим инстру­мен­та­ри­ем и защи­тить себя как мини­мум, а луч­ше ситу­а­цию изме­нить – это вопрос.

- А что зна­чит изме­нить ситуацию?

— Полу­чить эко­но­ми­че­скую независимость.

- И сно­ва стро­им социализм?

— Обще­ствен­ное про­из­вод­ство под­ра­зу­ме­ва­ет опре­де­лен­ный поря­док рас­пре­де­ле­ния, вот вам и социализм

- То есть все-таки социализм?

‑Ну а как, если про­из­вод­ство кол­лек­тив­ное, а рас­пре­де­ле­ние инди­ви­ду­аль­ное? Основ­ное про­ти­во­ре­чие нику­да не сни­ма­ет­ся, оно толь­ко усиливается.

- Или все-таки марксизм?

— Марк­сизм это вооб­ще непо­нят­но что. Адамосмитизм.

- Ну, Адам Смит и Маркс, они же тоже в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни эко­но­ми­сты и…

— Нет, Маркс — поли­тик. Его сей­час пыта­ют­ся вос­при­ни­мать как эко­но­ми­ста в опре­де­лён­ных кругах…

- Полу­ча­ет­ся, что 100 с лиш­ним лет про­шло, когда вся ситу­а­ция в какой-то сте­пе­ни опи­са­на, а если брать Сми­та, то 250 лет. Како­вы вре­мен­ные пер­спек­ти­вы по созда­нию тако­го Интернационала?

— С уче­том суще­ство­ва­ния Интер­не­та — несколь­ко лет.

- То есть мы всту­па­ем в эпо­ху оче­ред­ных боль­ших потрясений?

— Когда у нас закон­чи­лись серьез­ные анти­г­ло­ба­лист­кие про­те­сты, в 2003? В Генуе и потом в Гетеборге.

- Да, про­шло уже 9 лет…

— Думаю, сей­час мы на поро­ге каких-то серьез­ных соци­аль­ных дви­же­ний. Новых. Они будут соци­аль­но-поли­ти­че­ские. Но они воз­ник­нут не в Евро­пе. Пом­нишь, был сам­мит в Рио в 92 году? Каки­ми были бы его ито­ги, если бы в нем участ­во­ва­ла не РФ, а Совет­ский Союз?

- Труд­но предположить.

— Мы еще не до кон­ца осо­зна­ли, что такое раз­ру­ше­ние СССР как соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской общ­но­сти, а не как импе­рии, о кото­рой гово­рит Дугин. И, кста­ти, нам «лепят» про импе­рию, что­бы не дума­ли о соци­аль­но-эко­но­ми­че­ском зна­че­нии в обще­ми­ро­вом кон­тек­сте. Моз­ги пуд­рить удоб­нее, чем раз­би­рать­ся. Если люди нач­нут раз­би­рать­ся, они пой­мут, что их, мяг­ко гово­ря, обма­ны­ва­ют. Посто­ян­но. И то, что они вос­при­ни­ма­ют как реаль­ность, есть кон­структ людей более све­ду­щих. Послед­ний роман Пеле­ви­на об этом. «Snuff». Очень умная и смеш­ная книга.