Говорят, что отрицание смерти является основой человеческого выживания. Волков бояться — в лес не ходить, о смерти думать — просто не жить. Василий Сигарев презентовал в Самаре фильм с названием «Жить», после которого особо впечатлительным натурам жизни как раз и не хочется: смерть слишком очевидна, надежды нет, а хэппи-энда не будет. Отвечая на вопросы из зала «Ракурса», режиссер рассказал, что задумал этот фильм, будучи 12-летним мальчиком, когда решил заглянуть в глаза соседке, похоронившей двух маленьких сыновей, и пытался понять, как же она будет дальше. О том, к каким выводам он пришел для себя, — в интервью «Новой газете в Поволжье».
- Во время своего выступления после показа фильма вы сказали, что душа есть только у русского человека. Вы так считаете на самом деле или просто допустили эмоциональное высказывание?
- Я этого не утверждаю, просто у меня есть такое ощущение. Я не понимаю, как все устроено у иностранцев, как они любят. Душа для меня, прежде всего, это способность любить.
- В связи с русской душой хочется спросить вас о символах и приметах, которые вы активно используете, создавая настроение глубинной народной психоделии.
- Это абсолютно сознательно. Первые сорок минут в фильме ничего не происходит, я использую то, что существует в подсознании народа, чтобы создать саспенс, держать людей в напряжении.
- А вы сами суеверны? Перво-наперво сообщили публике, что для сцены похорон девочек в гроб не клали, а использовали муляж.
- Я не суеверный. И я сам в гроб лечь могу. Но кого-то другого туда положить уже нет, у людей ведь есть свои суеверия, и это надо учитывать. Ну и потом класть девочек в гроб просто смешно. Что за режиссер у*бан, который так делает? Только самодур какой-то в гроб всех подряд кладет.
- Смерть вообще тема табуированная, она не представлена в массовой культуре, ни в кино, ни в журналах. Мы можем говорить о ней как о факте, но никто не обсуждает чувства или эмоциональное состояние человека перед лицом смерти.
- Не у всех есть такой опыт, чтобы об этом говорить. Но даже не в этом дело. Если у кого-то горе, то мы отводим глаза. Потому что непонятно, как себя вести. Банальные соболезнования делают только хуже. А сказать что-то по-настоящему? Но что? Разговоры о смерти как разговоры о сексе: можно поговорить лишь отвлеченно, когда это никак не касается лично тебя.
- В фильме люди показаны тотально одинокими. Их горе некому разделить, некому помочь. Это метафора российского общества?
- Честно говоря, я не ставил перед собой такой задачи и не это имел в виду. Сцена в электричке, когда героиня Яны Трояновой кричит, а ей никто не помогает, противопоставлена сцене с Капустиной, которая во время похорон окружена людьми, пытающимися помочь. Но ситуации идентичны. Никто не может им помочь, даже если сильно захочет, в этом-то и состоит трагедия.
- Вы сказали, что это фильм о силе духа простых людей. Но что значит простых? И в чем проявляется эта сила?
- Я пытался правильно подобрать слова, отвечая на вопрос из зала. Простых людей не бывает. И когда о ком-то говорят, что он быдло, я говорю, что я — быдло. На самом деле я хотел сказать, что это фильм о силе идти дальше, о силе принять решение жить.
- Но ведь у героев нет надежды, ни малейшего просвета. О какой силе идет речь?
- Сила в том, чтобы совершить первый шаг и выбрать жизнь. Жизнь состоит из маленьких шагов, нужно их совершать и значит — жить. Я не могу сказать, есть ли у героев надежда, будут ли они счастливы. Но в принципе это возможно. Как показать эту надежду? Показать, что главная героиня спустя годы едет с молодым человеком на черном джипе? Надежда — не рецепт против горя. Рецептов тут вообще нет. Может быть только один — время, которое лечит. Но смысл в этих словах появляется, когда человек делает шаг и продолжает жить день за днем.
- Вы сняли такой «Голливуд наоборот», без катарсиса и хэппи-энда.
- Да, потому что Голливуд нам ничего не дает. Ты уходишь из кинотеатра, и все будто бы хорошо. А на самом деле выхода нет.
