Парад к юбилею революции

Нетруд­но посчи­тать, что 7 нояб­ря 2012 года Октябрь­ской рево­лю­ции испол­ня­ет­ся 95 лет, и нетруд­но пред­ста­вить, с каким бы блес­ком и раз­ма­хом отме­чал­ся этот день в нашей стране, не слу­чись в нашей стране девя­но­стых годов, пут­ча, и черт-те чего еще, все пом­нят. Одна­ко блес­ка хва­та­ет и сейчас.

Еще в про­шлом году, когда ника­ко­го юби­лея у Октябрь­ской рево­лю­ции не было, но был юби­лей (70 лет) пара­да, состо­яв­ше­го­ся в нашем горо­де 7 нояб­ря 1941 года, на пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва про­шел марш памя­ти. Про­из­нес речь губер­на­тор, на ту пору еще гос­по­дин Артя­ков, про­зву­чал гимн Рос­сии, вышли колон­ны. Участ­ни­ки пара­да были обле­че­ны в воен­ное обмун­ди­ро­ва­ние воен­но­го вре­ме­ни. Мель­ка­ли овчин­ные тулу­пы и высо­кие вален­ки. Пого­да слу­чи­лась вполне зим­няя, без вся­ко­го обма­на — минус десять гра­ду­сов по Цель­сия, и вете­ра­нам вой­ны, сидев­шим на три­бу­нах, выда­ли теп­лые пледы.

Юби­лей­ный парад теку­ще­го года посвя­щен тру­же­ни­кам тыла. «Из одно­го метал­ла льют медаль за бой, медаль за труд», — так гово­рил мой папа, а ему так гово­ри­ла его мама, пят­на­дца­ти­лет­ней девоч­кой рабо­тав­шая кле­паль­щи­цей на авиа­ци­он­ном заво­де. Пол­за­ла по кры­ла само­ле­та ИЛ‑2, рабо­чая сме­на про­дол­жа­лась мно­го доль­ше вось­ми часов, в цехах было холод­но, голые паль­цы при­мер­за­ли к метал­лу. Рука­ви­цы не поз­во­ля­ли выпол­нять неко­то­рые виды тех­но­ло­ги­че­ских опе­ра­ций, и сот­ни штур­мо­ви­ков отпра­ви­лись на фронт с кло­чья­ми кожи моей бабуш­ки. И дру­гих, разу­ме­ет­ся, тру­же­ни­ков тыла.

В десять утра на пло­ща­ди нача­ла рабо­тать выстав­ка воен­ной тех­ни­ки. В один­на­дцать трид­цать пер­вые лица губер­нии воз­ло­жи­ли цве­ты к мемо­ри­а­лу, рас­по­ло­жен­но­му в одном из скве­ров близ пло­ща­ди, затем начал­ся сам парад. Все это вре­мя участ­ни­ков пара­да и зри­те­лей поли­вал дождь, не осо­бен­но холод­ный, но совер­шен­но осен­ний. Я была зри­тель. Все­гда инте­рес­нее наблю­дать за чем-нибудь с изнан­ки. Поэто­му я оста­лась с обрат­ной сто­ро­ны пло­ща­ди, на ули­це Чапа­ев­ской. Здесь выстро­и­лось поли­цей­ское оцеп­ле­ние – чер­ные дож­де­ви­ки, натя­ну­ты капюшоны.

- Сей­час пой­дут, — ска­зал один посто­вой со вздо­хом, — и это надолго.

- Мини­мум два часа, — кив­нул голо­вой вто­рой, — тру­же­ни­ки тыла, потом воен­ные, МЧС, пат­ри­о­ти­че­ские клу­бы и кадеты.

- Что за каде­ты? – уточ­нил первый.

- Какие-то каде­ты, — пожал пле­ча­ми вто­рой, раз­го­ва­ри­вать было мок­ро. – После каде­тов – тех­ни­ка, а потом сту­ден­ты. И рабо­чие. С заво­дов привезли.

- Со всех заво­дов Рос­сии? – вяло пошу­тил пер­вый. Вто­рой не отве­тил. Он при­сталь­но сле­дил за тем, как я фото­гра­фи­рую парад. Мехо­вая опуш­ка капю­шо­на впи­ты­ва­ла дождь, а кап­ли с теле­фо­на я пери­о­ди­че­ски сдувала.

- Три с поло­ви­ной тыся­чи чело­век, шут­ка ли, — согла­сил­ся вто­рой поли­цей­ский. – Страш­ная про­рва. Учти, что после пара­да состо­ит­ся празд­нич­ный кон­церт. Посе­тить меро­при­я­тие смо­гут все желающие.

И поли­цей­ский неж­но выру­гал­ся. Навер­ное, это он был добрым.

- Девуш­ка, — ска­зал доб­рый поли­цей­ский еще более неж­но, — а зачем вы тут сто­и­те почем зря под дождем? И вдо­ба­вок фото­гра­фи­ру­е­те неиз­вест­но что. Мне это очень стран­но видеть. И даже подозрительно.

- Я как бы жур­на­лист, — ска­за­ла я, оправдываясь.

- Жур­на­лист, да без зон­та? – не пове­рил поли­цей­ский. И даже рас­сме­ял­ся абсурд­но­сти этой мысли.

- Мы, жур­на­ли­сты, нена­ви­дим зон­ты, — слег­ка обоб­щи­ла я.

Доб­рый поли­цей­ский поду­мал, свел бро­ви к пере­но­си­це. Через пару минут вер­нул бро­ви на исход­ные пози­ции и при­гла­сил меня под свой зонт. Оче­вид­но, фор­мен­но­го дож­де­ви­ка ему не доста­лось, а вот зонт – достал­ся. Чер­ный, обшир­ный и пре­крас­ный, мы сво­бод­но поме­сти­лись под ним вдво­ем. Я про­дол­жи­ла фото­гра­фи­ро­вать парад изда­ле­ка. Осо­бое вни­ма­ние уде­ли­ла пусту­ю­щей до поры сцене: метал­ли­че­ские раз­бор­ные кон­струк­ции, непо­да­ле­ку авто­ном­ная элек­три­че­ская стан­ция, тянут­ся про­во­да, лежат в лужах. Зад­ник сце­ны, про­стор­ный банер с лозун­гом «Парад Памя­ти. Запас­ная сто­ли­ца», не был закреп­лен сни­зу, и летал впе­ред-назад как про­стынь на верев­ке, хло­пая на вет­ру. Элек­тро­стан­ция мир­но гуде­ла, то повы­шая, то пони­жая тоны. Все это напо­ми­на­ло сме­лую инстал­ля­цию и объ­ект совре­мен­но­го искус­ства. Толь­ко и оста­лось, что подо­брать под­хо­дя­щее назва­ние. Напри­мер: «Пес­ни, о кото­рых забы­ва­ют». Ниче­го, что такой про­ект уже вопло­тил в жизнь австра­лий­ский худож­ник Май­кл Томас, под­ве­сив высо­ко в воз­ду­хе сто десять пустых пти­чьих кле­ток. Из кле­ток зву­чат пес­ни пяти­де­ся­ти птиц, кото­рые когда-то жили в цен­траль­ном Сид­нее перед урба­ни­за­ци­ей района.

- Опять про­сту­дим­ся, — дове­ри­тель­но ска­зал доб­рый поли­цей­ский. – Перед празд­ни­ком-то чего же хоро­ше­го – простужаться.

- Празд­ни­ка? – неосто­рож­но пере­спро­си­ла я.

- Деся­тое нояб­ря, — оби­дел­ся поли­цей­ский и выгнал меня из-под зон­ти­ка, — день милиции!

- Ах, вино­ва­та! – по-воен­но­му изви­ни­лась я. Поли­цей­ский про­стил, пустил под зонт обратно.

Тем вре­ме­нем напро­тив крас­но­го зда­ния уни­вер­си­те­та Ная­но­вой выстро­и­лись в шерен­гу по трое «сотруд­ни­ки Глав­но­го управ­ле­ния МЧС Рос­сии по Самар­ской обла­сти и воен­но­слу­жа­щие 1001-го Спа­са­тель­но­го цен­тра МЧС Рос­сии», — про­ком­мен­ти­ро­вал доб­рый полицейский. 

Дождь моло­тил по пожар­но-спа­са­тель­ной тех­ни­ке и воору­же­нию. В бре­зен­то­вых палат­ках сле­ва и спра­ва раз­да­ва­ли греч­не­вую кашу с тушен­кой и горя­чий чай. Обе­щан­ные каде­ты соби­ра­лись по трое и с аппе­ти­том эту кашу ели. Колон­ной про­шли вете­ра­ны десант­ных войск, судя по голу­бым бере­там и обще­му задо­ру в рядах. За ребя­та­ми из воен­но-пат­ри­о­ти­че­ско­го клу­ба «Сап­сан» про­сле­до­ва­ли ста­рин­ные авто­мо­би­ли – такие, как мог­ли бы коле­сить по воен­но­му Куй­бы­ше­ву. В авто­мо­би­лях сиде­ли яко­бы тру­же­ни­ки тыла в тело­грей­ках и шапках-ушанках.

Тело­грей­ки и шап­ки-ушан­ки были не у всех тру­же­ни­ков тыла. Моя, к при­ме­ру, бабуш­ка, кле­паль­щи­ца пят­на­дца­ти лет, неохот­но рас­ска­зы­ва­ла о том, как они заво­ра­чи­ва­лись в ска­тер­ти, оде­я­ла и вся­кие такие не очень под­хо­дя­щие для про­гу­лок мате­ри­а­лы. Осо­бен­но пло­хо было с обу­вью, пыта­лись что-то шить из ков­ров, но ков­ры еще в сорок пер­вом сме­ня­ли на еду. А когда на завод при­ез­жа­ли воен­ные, все работ­ни­ки цехов им ужас­но зави­до­ва­ли, пото­му что они были в нор­маль­ной одеж­де, мехо­вых шап­ках, и выгля­де­ли очень наряд­но. Армия все-таки оде­ва­ла сво­их сол­дат. А тру­же­ни­ков тыла не оде­ва­ла. А седь­мо­го нояб­ря сорок тре­тье­го года бабуш­ку пре­ми­ро­ва­ли бан­кой варе­нья, у нее хра­ни­лась вырез­ка из газе­ты: ее чер­но-белый порт­рет и бан­ка варе­нья в руках.

- Не хочу я что-то празд­нич­но­го кон­цер­та, — ска­зал доб­рый поли­цей­ский, — сколь­ко мож­но, а? Празд­но­вать. Вот вы, жур­на­ли­сты, как считаете?

Я напряг­лась. Нелег­ко отве­чать за нас, журналистов.

- Вооб­ще я при­вет­ствую воен­но-пат­ри­о­ти­че­ские меро­при­я­тия, — нача­ла осто­рож­но, — мне кажет­ся это необ­хо­ди­мым, при­чем не толь­ко для вос­пи­та­ния моло­де­жи, но и для под­дер­жа­ния пра­виль­ных настро­е­ний у рабо­то­спо­соб­но­го населения.

- А какие это – пра­виль­ные настро­е­ния? – уко­риз­нен­но сощу­рил­ся доб­рый полицейский.

- И если в поход тру­ба позо­вет, мы все вста­нем в строй, и все пой­дем в свя­щен­ный бой, – нестрой­но спе­ла я, — встань за веру рус­ская земля!

Поли­цей­ский посмот­рел на меня с оттен­ком уважения.

- Если в этом смыс­ле, — одоб­ри­тель­но кив­нул, — тогда и я под­дер­жи­ваю. Но кон­церт – это уже слиш­ком. Сего­дня ведь и празд­ни­ка ника­ко­го нет. А вот деся­то­го нояб­ря – есть. – Губы поли­цей­ско­го рас­тя­ну­лись в улыб­ке. – Я вооб­ще верю в деся­тое нояб­ря, — закон­чил он серьезно.

И мы мол­ча наблю­да­ли за пара­дом с обрат­ной сто­ро­ны пло­ща­ди. И вери­ли в то, что празд­нич­ный кон­церт не будет длин­ным. Люди вооб­ще чаще все­го выби­ра­ют — верить во что-нибудь. Вот так все баналь­но. Верят в богов, что­бы не боять­ся смер­ти. Верят в любовь, что­бы весе­лее каза­лась жизнь. Верят обе­ща­ни­ям сво­их воз­люб­лен­ных, пото­му что это ведь воз­люб­лен­ные. Верят в миро­вую гар­мо­нию и спра­вед­ли­вость, пото­му что невоз­мож­но же про­сы­пать­ся каж­дое утро, если без гар­мо­нии. А вот в ком­му­низм уже не верят, хоть эта уто­пия ничуть не хуже любой другой.