Новый народник

Игорь Тита­рен­ко стал заме­тен на митин­гах чуть боль­ше полу­го­да назад. Он явля­ет­ся одним из глав­ных акти­ви­стов самар­ско­го «Окку­пая». И сего­дня его фами­лия фигу­ри­ру­ет сре­ди заяви­те­лей прак­ти­че­ски всех граж­дан­ских акций. Этот парень не слиш­ком геро­и­че­ской внеш­но­сти и не слиш­ком яркой био­гра­фии неуло­ви­мо напо­ми­на­ет уже полу­за­бы­тые со школь­ных лет порт­ре­ты из учеб­ни­ков исто­рии. Доб­ро­лю­бов, народ­ни­ки, «Зем­ля и Воля». Да и воз­раст вполне доб­ро­лю­бов­ский. По тогдаш­ней систе­ме — он раз­но­чи­нец. Бед­ный, куль­тур­ный и гор­дый. Игорь сам до кон­ца не пони­ма­ет сво­их моти­ва­ций и не слиш­ком рефлек­си­ру­ет по это­му пово­ду. Он про­сто дума­ет, что власть пора менять. И еще. Он очень любит делать рука­ми жест, обо­зна­ча­ю­щий кавыч­ки. И в речи очень часто повто­ря­ет его. Когда гово­рит о сво­ем обра­зо­ва­нии искус­ство­ве­да. И о тре­бо­ва­ни­ях. И о поли­ти­ке. Это при­да­ет его речи немно­го стран­ный окрас услов­но­сти про­ис­хо­дя­ще­го. Но за час обще­ния Игорь Тита­рен­ко спо­со­бен убе­дить чело­ве­ка, что наме­ре­ния у него и у самар­ско­го «Окку­пая» самые серьез­ные. Хотя сего­дня их все­го пят­на­дцать человек.

— Как ты при­шел в политику?

- Начал при­ни­мать актив­ное уча­стие в митин­гах 10 мая. Я его не орга­ни­зо­вы­вал, при­шел как участ­ник. Из 100 чело­век, кото­рые при­шли тогда, оста­лось все­го чело­век 10–15.

- 10 мая что с тобой про­изо­шло тако­го, что решил участ­во­вать, мос­ков­ский «Окку­пай» подей­ство­вал, или что?

- Я сле­дил за ново­стя­ми, при­ни­мал уча­стие в митин­гах декабрь­ских здесь. А потом уже решил вый­ти и ска­зал пару слов….

- Закан­чи­вал что?

- Педа­го­ги­че­ский, факуль­тет худо­же­ствен­но­го образования. 

- И чем зани­ма­ешь­ся сейчас?

- Сей­час под­ра­ба­ты­ваю, в Сети в основ­ном. По спе­ци­аль­но­сти не работаю.

- Хоро­шо учился?

- Нет в основ­ном. Не было жела­ния в том чис­ле сидеть на лек­ци­ях, слу­шать о про­шлом, хоте­лось настоящего. 

-Давай вер­нем­ся к «Окку­паю». У тебя не было разо­ча­ро­ва­ния? Пото­му что был же какой-то момент энту­зи­аз­ма, подъ­ема, а потом все дви­же­ние схлоп­ну­лось? Ты сам ска­зал, что из этих 100 оста­лось чело­век 15. На что ты рас­счи­ты­ва­ешь сего­дня, и чего вы хоти­те добиться?

- Рас­счи­ты­ва­ем на реак­цию соци­у­ма и на подъ­ем про­те­стов вокруг… Навер­ное, не слиш­ком быст­ро это про­изой­дет, в будущем…

- За счет чего?

- За счет накап­ли­ва­ния идей с одной сто­ро­ны, и недо­воль­ства про­ис­хо­дя­щим в обще­стве — с другой.

- Но ты же пони­ма­ешь, что реаль­ный про­тест в нашем соци­у­ме часто при­во­дит к тому, что начи­на­ет­ся боль­шая кровь, как это было в 1917 году и после это­го. Нет у тебя бояз­ни, что будет раз­бу­жен такой демон кро­во­жад­ный и все очень силь­но пожа­ле­ют, а вас в первую оче­редь сожрет, уже к зиме 18-го? Не боишь­ся быть сожранным?

- Я как-то за послед­нее вре­мя при­шел к мне­нию, что имен­но рево­лю­ции нам не избе­жать, по-любо­му она будет, мы ее дождем­ся. Вопрос в том, будет ли она кро­ва­вая или мир­ная, бескровная.

- Бар­хат­ная, как в Пра­ге. А ты был когда-нибудь в Пра­ге? Раз­ни­цу мен­та­ли­те­та не пред­став­ля­ешь меж­ду чеха­ми и рус­ски­ми? У нас не будет как в Пра­ге. Ты рас­счи­ты­ва­ешь, что мы каким-то обра­зом эту кро­ва­вую фазу про­ско­чим на этот раз и вре­ме­на изменились?

- Я наде­юсь на то, что те люди, кото­рые вырос­ли из это­го про­те­ста, может быть, еще вырас­тут в буду­щем, и они смо­гут сде­лать что-то, что­бы рево­лю­ция оста­лась мир­ной. Но я вижу и пони­маю, что мы идем к это­му кро­ва­во­му кон­цу. Он в любом слу­чае будет, этим в любом слу­чае закончится.

- Поче­му? Ты не пред­по­ла­га­ешь воз­мож­но­сти мир­ной рево­лю­ции свер­ху, перестройки? 

У нас же было это… не веришь, что воз­мож­на какая-то рево­лю­ция свер­ху, или дума­ешь, что это полу­ме­ры? Твое отно­ше­ние к подоб­но­му ходу событий?

- Я не верю в рево­лю­цию свер­ху, я вижу систе­му, кото­рая зани­ма­ет­ся исклю­чи­тель­но подав­ле­ни­ем. Тех же людей, кото­рые мог­ли бы реаль­но что-то сде­лать, изме­нить, вос­поль­зо­вать­ся сво­и­ми «гаран­ти­ро­ван­ны­ми» граж­дан­ски­ми правами.

- А зачем нуж­ны граж­дан­ские пра­ва и кому? Не пред­по­ла­га­ешь, что если в какой-то момент прой­дут дей­стви­тель­но сво­бод­ные выбо­ры, то ито­ги их будут пуга­ю­щи­ми и для вла­сти, и для вас? Ты же видишь людей на улице…

- Я вижу людей, я знаю о коли­че­стве людей, про­го­ло­со­вав­ших за раз­ные систем­ные пар­тии, и пони­маю, что рис­ки есть.

- Нет ли ощу­ще­ния, что луч­ше без это­го обой­тись? Какой-то путь под­го­то­вить без­опас­ный, дорож­ная кар­та у вас есть? Поми­мо того что ты про­тив чего-то, ты же, навер­ное, еще и за что-то?

Какая у тебя пози­тив­ная программа?

- На мой взгляд, пози­тив­ная про­грам­ма — это сво­бод­ные выбо­ры всех орга­нов вла­сти, так назы­ва­е­мая люст­ра­ция, очи­ще­ние поли­ти­че­ско­го про­стран­ства. Это что-то вро­де вре­мен­но­го правительства.

- И кто в него вой­дет, Ксе­ния Соб­чак? Кто это будет решать?

- Люди.

- Какие?

- Обыч­ные люди. Те, кото­рые вый­дут на улицу.

- Насколь­ко я знаю, в таких ситу­а­ци­ях ред­ко быва­ет воз­мож­ность про­ве­сти выбо­ры сразу.

Фор­ми­ру­ет­ся некое вре­мен­ное пра­ви­тель­ство, и потом оно пой­дет по пути демо­кра­ти­че­ских реформ, про­ве­дет пар­ла­мент­ские выборы… 

А даль­ше на выбо­рах выиг­ры­ва­ют наци­о­на­ли­сты и уста­нав­ли­ва­ют свой режим. 

- Да, такое возможно.

- То есть такой поз­во­рот собы­тий тебя устраивает?

- Нет, меня не устраивает.

- А как тогда это будет, на твой взгляд? У тебя полу­ча­ет­ся, что нуж­но выхо­дить на Марш мил­ли­о­нов, нуж­но, что­бы на него вышел мил­ли­он. А потом, с дру­гой сто­ро­ны, ты осо­зна­ешь, что это наци­о­наль­ная катастрофа.

- Да, ката­стро­фа может быть одним из вари­ан­тов. Даже если мы не будем выхо­дить на ули­цы и забу­дем об этом обо всем, ката­стро­фа будет, так или иначе.

Пото­му что это вопрос выбо­ра, попы­ток создать что-то, напра­вить куда-то. Для меня выход на поли­ти­че­ский про­цесс был лич­ным выбо­ром. Я сидел дома и пони­мал что, если я сам не вый­ду, то ниче­го не состо­ит­ся. Но это мой лич­ный выбор. Я про­сто хочу попы­тать­ся хоть что-то сде­лать в этой ситуации.

- Люди все и так пре­крас­но зна­ют о сво­ей бес­прав­но­сти, про­из­во­ле чинов­ни­ков, но при всем при этом они чет­ко пони­ма­ют, что если бы они ока­за­лись на месте Пути­на, любо­го чинов­ни­ка или мен­та, то вели бы себя точ­но так же. Тебе не кажет­ся, что с этим надо что-то делать?

- Я думаю, что если бы в стране суще­ство­ва­ли реаль­ные обще­ствен­но-поли­ти­че­ские инсти­ту­ты, а не бутафория…

- Отку­да они взялись? 

- Ну, отту­да же. 

- А отку­да возь­мут­ся люди? Их ведь мно­го нуж­но. Вер­нем­ся к Мар­шу мил­ли­о­нов. Он про­шел. Что даль­ше? Что вы буде­те делать в 2013‑м году?

- Не знаю.

- А тебе не страшно?

- Когда как. Я, выхо­дя из подъ­ез­да, огля­ды­ва­юсь по сторонам.

- В нашей стране даже не будучи акти­ви­стом это не помешает.

- Но это опре­де­лен­ное давление.

- В чем это дав­ле­ние выра­жа­ет­ся? Зво­нят по теле­фо­ну, вызы­ва­ют на бесе­ды? Те же исто­рии с суда­ми, дали штраф… как ты их платил?

- Пока никак. Срок не вышел.

- И что ты будешь делать?

- Пла­тить. Попро­шу рас­сроч­ку и буду платить.

- Ты же пони­ма­ешь, что сей­час 10, потом еще 10. В сле­ду­ю­щий раз дадут 100 и все. Если ты пла­тишь, то ты игра­ешь по их пра­ви­лам. То есть ты при­зна­ешь суд. Леги­тим­ность рос­сий­ско­го суда тобой при­зна­ет­ся. А тебе не кажет­ся, что в наших усло­ви­ях было бы пра­виль­ней пой­ти по пути Махат­мы Ганди? 

- Я сесть за свои убеж­де­ния сего­дня не готов.

- А какие у вас отно­ше­ния с поли­ци­ей? Сочув­ству­ют вам, или вы про­сто раз­дра­жа­е­те их?

- Все люди раз­ные. Неко­то­рые гово­рят: заве­ди­те семью, детей и успокойтесь. 

Дру­гие гово­рят: вме­сто того что­бы пре­ступ­ни­ков ловить, нас на вас отправляют…

- В какой-то сте­пе­ни вы более опас­ны, зна­ешь почему? 

- Нет.

- Пото­му что у вас пол­ное отри­ца­ло­во. Угро­за, кото­рую вы пред­став­ля­е­те для вла­сти, суще­ству­ет. И направ­лен­ность на то, что рево­лю­ция неиз­беж­на, неот­вра­ти­ма, пуга­ет даже боль­ше, чем все осталь­ное. Сколь­ко, дума­ешь, наро­ду вый­дет в декабре?

- Все зави­сит от под­го­тов­ки. С хоро­шей — чело­век 300. Это еще зави­сит от того, согла­су­ют его или нет. 

- А если не согла­су­ют, все рав­но пой­де­те? Твое соб­ствен­ное ощущение?

- Конеч­но, пой­дем. Надо идти. 

Раз­го­вор состо­ял­ся в кон­це нояб­ря 2012 года.