Сколько-то литров крови (неисторическая версия)

Дом Кур­ли­ной – попу­ляр­ный фасад для открыт­ки с вида­ми Сама­ры, памят­ник архи­тек­ту­ры, тра­ги­че­ски извест­ный рас­стре­ла­ми в под­ва­лах то крас­но­ар­мей­цев бело­че­ха­ми, то крас­но­ар­мей­цев крас­но­ар­мей­ца­ми, — после рестав­ра­ции пре­вра­тил­ся в Музей Модер­на. Исто­рию семьи Кур­ли­ных сопро­вож­да­ет мно­же­ство легенд; осо­бым успе­хом поль­зу­ет­ся исто­рия о при­зна­нии хозя­и­на дома, Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча Кур­ли­на, недее­спо­соб­ным. В 1908 году купец Кур­лин, пре­успе­ва­ю­щий тор­го­вец зер­ном, посре­ди пол­но­го здо­ро­вья был водво­рен в кли­ни­ку для душев­но­боль­ных, где и про­вел оста­ток дней. Лечеб­ни­ца рас­по­ла­га­лась в деревне Тома­шев Колок, за восемь кило­мет­ров от горо­да, и в ее построй­ке хоро­шо помог в свое вре­мя купец Павел Михай­ло­вич Журавлев – тесть Кур­ли­на и отец его супру­ги, Кур­ли­ной. Алек­сан­дры Павловны.

Алек­сандра Пав­лов­на с силой стис­ну­ла руки и вышла из буду­а­ра, запнув­шись за порог, кото­рый порог тут же в зло­бе и пну­ла ногой в ост­ро­но­сой туф­ле на ско­шен­ном каб­лу­ке. Захлоп­ну­ла наряд­ную дверь. Стек­ло задре­без­жа­ло жалоб­но. Губы Алек­сандра Пав­лов­на плот­но сжа­ла, что­бы не пры­га­ли, и зубы тоже сжа­ла – что­бы не сту­ча­ли. Оттолк­ну­ла бро­сив­шу­ю­ся к ней при­слу­гу. Глу­пая дев­ка взду­ма­ла рыдать. Ее све­жие щеки, не желая даже в горе терять ямо­чек, выгля­де­ли нелепо.

- Поли­на, сту­пай! Поди уже во двор. 

Две корот­кие фра­зы сто­и­ли Алек­сан­дре Пав­ловне опре­де­лен­ных уси­лий, сту­ка зубов она сдер­жать не смог­ла, и хоро­шень­ко лязг­ну­ла несколь­ко раз. При­слу­га от ужа­са хрюк­ну­ла и при­се­ла. Алек­сандра Пав­лов­на поко­ло­ти­ла ее слег­ка по ямоч­ко­вой щеке. Задох­ну­лась. Стро­гие пра­ви­ла bon ton дик­то­ва­ли затя­ги­вать кор­сет еще туже – сорок два сан­ти­мет­ра, сорок! — и непри­лич­но было пре­вы­сить этот иде­аль­ный объ­ем. Дев­ка прыс­ну­ла через чер­ный ход во двор. Про­би­ло пол­день, обыч­но в это вре­мя Алек­сандра Пав­лов­на, позав­тра­кав­ши, выез­жа­ла к закрой­щи­ку Гир­шов­ско­му, иде­аль­но под­го­няв­ше­му по фигу­ре зака­зан­ные в при­лич­ных тор­го­вых домах туа­ле­ты. Конеч­но, иде­аль­но было бы жить непо­сред­ствен­но в Пари­же! Сама­ра часто рас­стра­и­ва­ла Алек­сан­дру Пав­лов­ну – скуч­ный город, погряз в неве­же­стве, чинов­ни­ки берут мел­кие взят­ки и пьют вод­ку, дамы меч­та­ют сбе­жать с офи­це­ра­ми, сосе­ди дер­жат коро­ву и она раз­врат­но мычит. 

Из малой гости­ной испу­ган­но высу­ну­лась гор­нич­ная со стоп­кой сал­фе­ток. Верх­няя спла­ни­ро­ва­ла, пере­вер­ну­лась в воз­ду­хе, упа­ла к бар­ским ногам. Гор­нич­ная пре­глу­по охнула. 

- Дура! — лязг­ну­ла Алек­сандра Пав­лов­на вто­рич­но зуба­ми, — иди отсюда! 

Остав­шись одна, нерв­но про­шла в гости­ную, огром­ные окна кото­рой зани­ма­ли поверх­ность двух стен. Ино­гда кажет­ся, — гово­ри­ла в хоро­шие мину­ты Алек­сандра Пав­лов­на, — что к тебе с ули­цы захо­дит лошадь. Сей­час мину­ты у Алек­сан­дры Пав­лов­ны были плохие.

- Что же делать, — бор­мо­та­ла она, — что же делать! 

И даже так:

- Кажет­ся, я погибла.

Поги­бать не хоте­лось. Орхи­деи, при­чуд­ли­во обрам­ля­ю­щие сте­ны и пото­лок, мол­ча­ли. Алек­сандра Пав­лов­на мета­лась по гости­ной, наве­сти­ла смеж­ную сто­ло­вую, помор­щи­лась на тем­ные мас­ки мифи­че­ских божеств. Они нико­гда ей не нра­ви­лись, а уж сей­час-то что говорить. 

- Он исте­чет кро­вью! – тихо крик­ну­ла мас­кам, — кро­вью! При­чем в сво­ей спальне. Что самое неприятное.

Лицо Алек­сан­дры Пав­лов­ны скри­ви­лось от гад­ли­во­сти. Буд­то бы убо­яв­шись, что рис­ку­ет навсе­гда оста­вить пре­лест­ные свои чер­ты иска­жен­ны­ми, огла­ди­ла рукою щеки, сти­рая исте­ри­ку. Попра­ви­ла воло­сы ред­ко­го оттен­ка сла­вян­ский орех, уло­жен­ные в при­чес­ку «чер­ви, кре­сти и пики». Чер­ви пред­став­ля­ли собой круп­ные куд­ри, кре­сти – куд­ри помень­ше, пики – самые кро­хот­ные, слож­ные в изготовлении.

- Исте­чет кро­вью, — ска­за­ла под­черк­ну­то спо­кой­но, — он, навер­ное, уже и сей­час. Что бы пред­при­нять? Ах, отче­го отец имен­но сего­дня уехал в эту Москву!

За окном извоз­чик лихо крик­нул что-то нераз­бор­чи­вое, но дерз­кое, заво­ра­чи­вая с Алек­се­ев­ской на Сара­тов­скую. Две барыш­ни в сопро­вож­де­нии худо­го сту­ден­та оста­но­ви­лись на пере­крест­ке, при этом сту­дент хло­пал себя по ляж­кам и хохо­тал, а барыш­ни хихи­ка­ли, при­кры­вая рты платками.

- И эти дуры! – рас­сви­ре­пе­ла Алек­сандра Павловна.

- Бары­ня, чаю изво­ли­те? – суну­лась было кухарка. 

- Иии­и­ии! – завиз­жа­ла, нако­нец, бары­ня, — иииии!

Побе­жа­ла наверх. Желез­ная лест­ни­ца гуде­ла под нога­ми. Вто­рой этаж дома Алек­сан­дры Пав­лов­ны пред­став­лял собой копию пер­во­го, толь­ко в умень­шен­ном мас­шта­бе. Две­ри во все спаль­ни были закры­ты, Алек­сандра Пав­лов­на при­ник­ла ухом к одной из. Услы­ша­ла, уло­ви­ла еле слыш­ный, но суще­ству­ю­щий стон, зажа­ла рот ладо­нью и по стене осе­ла на дубо­вый пар­кет пола, юбки неж­ны­ми вол­на­ми опу­сти­лись вокруг через какое-то время. 

Было невоз­мож­но, совер­шен­но невоз­мож­но пове­рить, что она, богач­ка, гор­дяч­ка, извест­ная в Сама­ре кра­са­ви­ца, сидит на полу соб­ствен­но­го дома, некра­си­во сгор­бив­шись, и ждет, когда сквозь щель под две­рью широ­кой алой поло­сой поте­чет кровь. Сколь­ко лит­ров кро­ви в чело­ве­ке? Вряд ли Алек­сандра Пав­лов­на пред­став­ля­ла, как выгля­дит литр чего-либо, но вче­ра про кру­ги кро­во­об­ра­ще­ния очень инте­рес­но рас­ска­зы­вал этот моло­дой врач, как-то его еще зва­ли. То ли Андрей Сер­ге­ич, то ли наобо­рот. Тон­кая полос­ка усов, шел­ко­ви­стое сук­но фор­мен­но­го пла­тья, при­вле­ка­тель­ный док­тор­ский чемоданчик.

Алек­сандра Пав­лов­на рез­ко выпря­ми­лась. Надо вра­ча! Надо это­го вра­ча, совер­шен­но вер­но, он смот­рел влюб­лен­но, хоро­ше­го вос­пи­та­ния, он непре­мен­но помо­жет. Андрей Сер­ге­ич или наоборот.

- И потом, — Алек­сандра Пав­лов­на дер­ну­ла узким пле­чом, — ино­го выхо­да, нату­раль­но, нет. 

Через десять минут воз­ни­чий (разу­ме­ет­ся, Сте­пан) мчал по ули­це Собор­ной, пря­ми­ком к гос­пи­та­лю куп­ца Пле­ша­но­ва, выстро­ен­но­го для неиз­ле­чи­мо боль­ных, но нуж­да­ми горо­да пре­вра­щен­но­го в инфек­ци­он­ную кли­ни­ку. Имен­но там дол­жен был осмат­ри­вать рази­ну­тые рты и диф­те­рий­ные гор­ла Андрей Сер­ге­ич (или наобо­рот), имен­но туда воз­ни­чий вёз корот­кое письмо.

Алек­сандра Пав­лов­на, ожи­дая под­мо­ги, смот­ре­ла в трой­ное окно – вверх, на серое небо, с клоч­ка­ми рва­ных обла­ков, на блед­ную утрен­нюю луну, и все ей каза­лось, что это было уже, точ­но было. Или будет. Пошел дождь. 

Док­тор вошел в гости­ную, стря­хи­вая с широ­ких под мун­ди­ром плеч круп­ные кап­ли, в каж­дой на мгно­ве­ние сверк­ну­ло крас­ное злое солн­це, и сно­ва про­па­ло. Алек­сандра Пав­лов­на сует­ли­во взмах­ну­ла рука­ми и вдруг зата­ра­то­ри­ла, как давеш­няя дура с перекрестка:

- Про­шу про­стить мне этот вздор­ный вызов, но я реши­тель­но не знаю, что делать! 

- Вам нездо­ро­вит­ся, суда­ры­ня? – док­тор каш­ля­нул, буд­то бы при­со­еди­ня­ясь к ситу­а­ции и про­щая Алек­сан­дру Пав­лов­ну. Высо­кие ску­лы и чуть узко­ва­тые ярко-синие гла­за при­да­ва­ли его лицу выра­же­ние сдер­жи­ва­е­мой страсти. 

Алек­сандра Пав­лов­на пре­ры­ви­сто вздох­ну­ла и пода­ла ему руку, при­гла­шая идти за собой. Впо­след­ствии она нико­гда не мог­ла вспом­нить с опре­де­лен­но­стью, как ей уда­лось за пару десят­ков сту­пе­ней подроб­но рас­ска­зать незна­ко­мо­му чело­ве­ку, что ее муж, Алек­сандр Геор­ги­е­вич Кур­лин, про­све­щен­ный чело­век, выпуск­ник Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та, купец пер­вой гиль­дии, глас­ный город­ской думы, пред­се­да­тель хлеб­ной бир­жи и любя­щий муж, был утром застиг­нут ею в пре­ступ­ном сои­тии с пер­во­курс­ни­ком реаль­но­го учи­ли­ща. Реаль­ное учи­ли­ще любя­щий муж сам же и содер­жал, как щед­рый попе­чи­тель и меце­нат. Ох, это утро она запом­нит навсе­гда! Сорт чая, цвет кала­ча, и варе­нье, какое пода­ли к кала­чу (сли­во­вое, прошлогоднее). 

- Столь­ко кро­ви! – при­кры­ла гла­за Алек­сандра Пав­лов­на. Ей ста­ло чуть-чуть легче. 

Док­тор нахму­рил­ся. Про­ис­хож­де­ние кро­ви ему было не совсем понят­но. Алек­сандра Пав­лов­на изо­гну­лась с верх­ней сту­пе­ни, скло­ни­ла куд­ри. Под­ве­ла свои пере­сох­шие губы к его акку­рат­но­му уху.

- Как же кро­ви-то не быть, — неожи­дан­но спо­кой­но ска­за­ла, — когда он себе все отрезал.

- Что отре­зал? – пере­спро­сил доктор.

- Всё-о-о-о‑о, — низ­ко и страш­но про­тя­ну­ла Алек­сандра Пав­лов­на, — очень был недо­во­лен собою. Кри­чал: избав­люсь от гре­ха! Осво­бо­жусь от про­кля­тых чре­сел! И осво­бо­дил­ся, ниче­го не скажешь.

Док­тор смот­рел с неко­то­рым недо­ве­ри­ем. Воз­мож­но, при­ки­ды­вал про себя, сколь дале­ко зашло поме­ша­тель­ство бары­ни. И что сле­ду­ет пред­при­нять в первую очередь.

- Смот­ри­те, — Алек­сандра Пав­лов­на ука­за­ла кра­си­вой голо­вой на неши­ро­кую, но все же реку кро­ви, выте­ка­ю­щую из-под две­ри. По реке плы­ла, пока­чи­ва­ясь, малая щепка.

Док­тор, удер­жи­вая одной рукой чемо­дан­чик, дру­гой уже потря­сал страш­ную дверь, на него мож­но было поло­жить­ся. Алек­сандра Пав­лов­на выну­ла из скла­док живо­пис­но­го пла­тья ключ, вло­жи­ла в горя­чую ладонь Сер­гея Андре­и­ча (или наобо­рот). Мед­лен­но спу­сти­лась с лест­ни­цы, метя подо­лом кова­ное желе­зо сту­пе­ней. Толк­ну­ла дверь каби­не­та, про­шла к книж­но­му шка­фу, где тща­тель­но вос­ста­но­ви­ла поря­док, вар­вар­ски рас­стро­ен­ный ею два часа назад. Огля­де­ла с при­стра­сти­ем. Кол­лек­ция сирий­ских и кав­каз­ских кин­жа­лов выгля­де­ла как обыч­но. Никто не вооб­ра­зит несу­свет­но­го — изящ­ной Алек­сан­дры Пав­лов­ны, гоня­ю­щей­ся в туф­лях на ско­шен­ном каб­лу­ке за сво­им высо­ко­чти­мым супру­гом с дамас­ским ножом наиз­го­тов­ку. Нико­му и в голо­ву не при­дет, что она сво­е­го высо­ко­чти­мо­го супру­га настигла. 

Нико­му и не пришло.

Год спу­стя на откры­тие сезо­на яхт-клу­ба Алек­сан­дру Пав­лов­ну сопро­вож­дал Андрей Сер­ге­ич — док­то­ра зва­ли так, не наобо­рот. Тор­же­ствен­ное меро­при­я­тие вклю­ча­ло под­ня­тие фла­га коман­до­ром в при­сут­ствии губер­на­то­ра с супру­гой; затем состо­ял­ся празд­нич­ный зав­трак с шам­пан­ским вином, далее — про­гул­ка на мотор­ных и парус­ных судах.

Алек­сандра Пав­лов­на оча­ро­ва­тель­но выгля­де­ла в новом пла­тье из ткан­ных кру­жев­ных вален­си­ен­ских про­ши­вок и бати­сто­вых полос, сши­тых узки­ми склад­ка­ми. На низ­кой тулье лило­вой басто­вой шля­пы белел пучок насто­я­щих лан­ды­шей. Андрей Сер­ге­ич при­дер­жи­вал ее локоть, чуть огла­жи­вая паль­цем уча­сток теп­лой кожи меж­ду мод­ным рука­вом и кру­жев­ной пер­чат­кой. Отец Алек­сан­дры Пав­лов­ны, купец пер­вой гиль­дии Павел Михай­ло­вич Журавлев, курил сига­ру, сидя на пле­те­ном крес­ле в неболь­шом отда­ле­нии – что­бы не тре­во­жить дымом пре­крас­ных дам. 

- Чудес­ный день, гос­по­да! – ино­гда вос­кли­цал он.

День и вправ­ду был хорош. 

И Алек­сандр Геор­ги­е­вич Кур­лин про­во­дил чудес­ный день на при­ро­де – в деревне Тома­шев Колок, где уже пят­на­дцать лет раз­ме­ща­лась лечеб­ни­ца для душев­но­боль­ных. Впро­чем, там Алек­сандр Геор­ги­е­вич про­ве­дет еще мно­го чудес­ных дней. 

О Доме Кур­ли­ной напи­са­ла Лен­та. ру как об архи­тек­тур­ном сим­во­ле люб­ви и одном из самых роман­тич­ных стро­е­ний мира.