В первый год «третьего срока» во внутренней политике произошло много крупных событий. В первую очередь «московский протест», Пусси Райот, общественная борьба вокруг антимагнитского закона. Случилось общественное пробуждение. Причем с обеих сторон. Сначала повесткой владел условный Навальный, а затем, к осени 2012, начала все сильнее проявляться и встречная повестка, условного Милонова. После 2003–2004, т.е периода ареста Ходорковского и реакции на «оранжевую революцию» в Украине, 2012 год — самый острый. Это — «год общества». Никогда ранее не было такого широкого зазора между Путиным и его администрацией и нижними этажами бюрократии. Этот зазор в 2012 г. представлял собой пространство, в котором могло состояться или не состояться многое. Тем интереснее подвести итог не со стороны состоявшихся событий, а со стороны «пунктов отсутствия».
1. Не произошло радикализации студенчества. Более того, к концу 2012 года данные опросов показали, что протест «стареет», в нем растет доля старших возрастных групп. Никаких значимых захватов вузов, студенческих волнений не произошло (за исключением ситуации в вузе Бабурина).
2. Не произошло «взрыва городских окраин». Хотя крупные города России переживают сейчас те же процессы, что и другие мировые мегаполисы (джентификация одних районов и геттоизация других), быстрый экономический рост нулевых в России привел к тому, что в городах миллионниках возникли «сити» (районы «глобального центра», а на расстоянии 10 километров находятся районы «глобальной периферии»), никаких «восстаний окраин», подобных французским или американским, в России не произошло.
3. Общественное пробуждение 2012 года не привело и к появлению в России новых сколько-нибудь заметных регионалистских движений. Хотя регионалистская тематика и присутствовала (дело помора Мосеева, ингерманландская защита Ниеншанца в СПБ, пробуждение культурного областничества в ответ на назначение губернаторов-варягов и т.д.), но никаких ощутимых «сепаратизмов», сопоставимых с 90-ми гг. (бурятский, татарский, якутский национализмы, «уральская республика» и т.д.) не возникло. Во всяком случае, они не стали значимыми в публичной политике и не стали факторами, дополняющими московский политический кризис 2012 года.
4. Протестное движение не привело к появлению «новых левых». Можно усилить и сказать: даже возможность массовых публичных акций (которой не было в течение десятилетия) не привела к замене КПРФ на какое-либо другое массовое левое представительство. Хотя проблематика «социальной политики» обсуждается сейчас так же широко, как и в период «монетизации льгот», и население ясно видит результаты различных реформ десятилетия (пенсионная система, лекарства, тарифы ЖКХ и т.д.), не случилось никаких массовых левых акций. Показательно, что попытка левых выдвинуть в феврале социальную тематику в качестве главной темы массового шествия в Москве закончилась неудачей.
5. Ликвидация нескольких политических тяжеловесов (в первую очередь Лужкова, Кудрина, Суркова, но также и таких ветеранов, как Громов, а также другие значимые кадровые перестановки — Голикова, Фурсенко, Набибуллина, Матвиенко и др.) не привели к таким конфликтам клиентел, которые имели бы сколько-нибудь значимые последствия для устойчивости режима. Иначе говоря, важным фактом «отсутствия» является то, что разгром этих клиентел, а также ослабление медведевской клиентелы, не привели к появлению какого-либо теневого альянса из системных обиженных.
6. Московский протест 2012 года не привел к появлению новых массовых профессиональных союзов. Несмотря на то, что большинство старых профессиональных союзов давно находятся в кризисе, а общественный подъем обычно создает хорошую возможность появления новых союзов, — этого не произошло. Речь идет о новых союзах журналистов, литераторов, кинематографистов, педагогов, работников здравоохранения и др. Единственной публично заметной институционализацией оказался Координационный совет оппозиции.
7. Несмотря на то, что реакция властей на московский протест-2012 была последовательно жесткой и практически все лидеры попали под различные репрессии и преследования — аресты, обыски, подписки о невыезде, компромат и т.д. — не произошло того, что обычно происходит в подобной ситуации: за пределами России не возникло политического «эмигрантского» центра. Ни в качестве неформальной среды, подобной той, что была у чехов после 1968 года в Мюнхене, ни в более жесткой форме «правительства в изгнании».
8. Расширение публичного пространства не сказалось ни только на левых, но и на так наз. «русских националистах». Никакой критически значимой мобилизации националистов не произошло. Скорее наоборот: их более ранние (до начала массовых протестов) акции – такие как «Русская пробежка», летние лагеря спортивной подготовки, совместные акции с футбольными фанатами и др. – вызывали больший резонанс, чем в 2012 году, когда возможность публичного действия значительно расширилась. Иначе говоря, так называемая «угроза манежки», то есть вспышки массовых беспорядков и насилия со стороны националистической молодежи, не получила никакого развития.
9. Ни в одной из системных пропутинских общественных институций не возникло публичного кризиса, который бы вел к самореформированию. Это особенно заметно на примерах Единой России, профсоюзов Шмакова, Общественной палаты РФ, всех общественных советов при Президенте и т.д. Единственный публичный конфликт — вокруг профильного совета по правам человека – был замят. Все остальные подобные институции просто ждут планов «реформы себя сверху» и реформируются (либо не реформируются) решением АП без публичной дискуссии.
10. Важным пунктом «отсутствия» является общественная реакция на суды. Несмотря на то, что Следственный комитет, полиция и суды проводят аресты, фабрикуют дела, продлевают сроки содержания в СИЗО, выносят суровые приговоры, и вся система судопроизводства воспринимается населением как коррумпированная и несправедливая, попытки организовать пикетирование и даже развернуть лагерь «Оккупай-суд» не приняли критического для властей характера. Ни левые, ни националисты, ни либералы не смогли провести никакой значимой и создающей проблемы для власти мобилизации вокруг арестов и судов над своими сторонниками.
Подчеркну, здесь мы все это говорим не с осуждением и не в рамках популярной в социальных сетях темы «кто слил протест», а исключительно с исследовательских позиций, можно сказать, с позиций социологической «компаративистики», поскольку интересно сравнить ситуации «общественного пробуждения» в разных странах второй половины ХХ века. Институционализация протеста имела общие черты в разных политиях, попавших в ситуацию, подобной нынешней российской. Вопрос: «Почему ничего этого не произошло?» мы задаем в конце первого года «третьего срока». И размышления над «пунктами отсутствия» и их природой помогут понять, что нас ждет в следующие годы дряхлеющей путинской системы.
Опубликовано с разрешением. Оригинал: http://russ.ru/Mirovaya-povestka/10-punktov-otsutstviya.-O-pervom-gode-tret-ego-sroka
