Искусство пить в Самаре

Крат­кий экс­курс по несу­ще­ству­ю­щим питей­ным заве­де­ни­ям Сама­ры, напи­сан­ный спе­ци­аль­но для «Боль­шой деревни».

Солнышко

Кафе «Сол­ныш­ко» нахо­ди­лось там, где сей­час гале­рея «Вик­то­рия». И преж­де, стоя на вер­ни­са­же сре­ди разо­де­тых дам, тай­ных и явных форб­сов, бур­жуа чуть круп­нее сред­не­го и худож­ни­ков чуть ниже, я силил­ся вспом­нить, каким было «Сол­ныш­ко». Пер­вое питей­ное заве­де­ние в моей жизни.

А было это кафе такой совет­ской «стек­ляш­кой»… чёрт. Я вот захо­тел най­ти кар­тин­ку «Сол­ныш­ка», пере­ко­пал все­го Бичу­ро­ва, а нет ниче­го! И всем ли понят­но, что такое «стек­ляш­ка»? А гово­рят, что ничто на зем­ле не про­хо­дит бес­след­но. И всё-таки не обыч­ной совет­ской стек­ляш­кой. Фаса­дом заве­де­ние было обра­ще­но к Вол­ге, а все его сте­ны были сло­же­ны из круп­но­го волж­ско­го кам­ня и боль­ше все­го напо­ми­на­ли кре­пость. Но из-за высо­кой сте­ны вид­нел­ся край дру­гой сте­ны и кры­ши, выпол­нен­ные из совет­ско­го тол­сто­го ДСП и такой цвет­ной зелё­ной шту­ки навро­де шифе­ра, но потонь­ше. С фаса­да было напи­са­но назва­ние. Чудес­ным совет­ским нео­ном в стек­лян­ных труб­ках на метал­ли­че­ском кар­ка­се. Стре­ми­тель­ным шести­де­сят­ни­че­ским шриф­том – «Сол­ныш­ко». И круг­лое изоб­ра­же­ние, тоже нео­но­вое. Я сей­час такое одно знаю, уже нера­бо­та­ю­щее на Ленин­град­ской – висит на стене меда огром­ная гвоз­ди­ка с Авро­рой и дата­ми 1917–1967. К пяти­де­ся­ти­ле­тию Октяб­ря. Две глав­ные даты про­шло­го века. Рево­лю­ция соци­а­ли­сти­че­ская и пси­хо­де­ли­че­ская. От Лени­на до Лен­но­на. Как шути­ли хип­пи у неда­лё­кой цоев­ской стены.

Но вер­нём­ся к «Сол­ныш­ку». Кафе сто­я­ло на воз­вы­ше­нии, к нему вела широ­кая и длин­ная лест­ни­ца, стек­лян­ный фасад, неон и перед вхо­дом на терас­се несколь­ко сто­лов. Внут­ри – дюжи­на сто­лов и таких желез­ных сту­льев в про­во­лоч­ной обмот­ке совет­ских туск­ло-ярких цве­тов. Но что там было внут­ри, я узнал не сра­зу. Перед «Сол­ныш­ком» рас­по­ла­га­лось совер­шен­но фан­та­сти­че­ское бла­го­устрой­ство. На пло­щад­ке, покры­той бетон­ны­ми пли­та­ми – ни еди­ной тра­вин­ки. Пря­мо­уголь­ная чаша фон­та­на глу­би­ной чуть боль­ше мет­ра, дли­ной мет­ров две­на­дцать и шири­ной – пять. С двух кон­цов в ней сто­ят, как сто­лы 2х2 на тол­стых бетон­ных ногах. В щель меж­ду кра­я­ми про­ла­зи­ла рука, голо­ва и даже про­тис­ки­ва­лось тело пяти­лет­не­го ребен­ка. В сере­дине была пря­мо­уголь­ная кир­пич­ная сте­на, высо­той мет­ра два, из неё, вро­де бы, дол­жен был бить фон­тан. Но фон­та­на я не пом­ню. Чаша все­гда была сухой. И рядом с этим стран­ным фон­та­ном – навес по всей длине. За наве­сом сто­ял дом. Он и сей­час там сто­ит, и в нём до сих пор рабо­та­ет дет­ский сад. Так вот, лет где-то 36 назад я посе­щал этот сад под номе­ром 114. И ходи­ли дети гулять, в основ­ном, на набе­реж­ную, но в тёп­лое вре­мя года быва­ло, что и к «Сол­ныш­ку». Вос­пи­тал­ка не раз­ре­ша­ла, но куда ей усле­дить за два­дца­тью детьми! И мы, конеч­но, лази­ли в чашу, пря­та­лись под бетон­ны­ми «сто­ла­ми», ну и, конеч­но, стал­ки­ва­лись с посе­ти­те­ля­ми «Сол­ныш­ка».

Это были и або­ри­ге­ны, и люди, иду­щие с набе­реж­ной, но боль­ше всё-таки алко­го­ли­ки с Обо­ро­ны и Сте­паш­ки. Кон­тин­гент. Вол­жане. Я не знаю, как обсто­ит дело в дру­гих горо­дах, но клас­си­че­ский самар­ский алко­го­лик очень любит детей. В стек­ляш­ку, если кто не зна­ет, ходят всё-таки люди при­лич­ные, хотя и пью­щие. Про­сто пью­щие бра­ли «Солн­це­дар» рядом. Вин­ный сто­ял на углу Обо­ро­ны и Некра­сов­ской, пря­мо за «Сол­ныш­ком». Ну и при­лич­ные, конеч­но, не пили вод­ку. А пили порт­вейн. Креп­лё­ное. Осо­бо при­лич­ные и ред­ко – коньяк. Заку­сы­ва­ли такое тра­ди­ци­он­но шоко­лад­ной кон­фе­той. «Ласточ­ка» это была или «Пилот». Летя­щие. И самые дешё­вые из шоко­лад­ных. В при­сту­пе пья­но­го уми­ле­ния дядеч­ки, выпол­зая из «Сол­ныш­ка», раз­ма­зы­вая сле­зы по лицу, пыта­лись уго­стить дети­шек сла­день­ким. У меня вот такой вот как ты, а я пью, ско­ти­на. За точ­ность пере­во­да не руча­юсь, но смысл на 100% сов­па­да­ет. У само­го дети. Поэто­му в моём пер­вом дет­ском вос­по­ми­на­нии алко­го­лик – это пла­чу­щий доб­рый дядя с конфетой.

Внутрь я пер­вый раз попал с дедуш­кой. Жили мы на сте­паш­ке, бабуш­ка была ярой ком­му­нист­кой и очень пра­виль­ной, спирт­ное не поощ­ря­ла, и дедуш­ке поз­во­ля­лось толь­ко тай­ком про­пу­стить ста­кан­чик в суб­бо­ту. Мы шли с ним гулять на набе­реж­ную и по доро­ге захо­ди­ли в «Сол­ныш­ко». Дед брал сто пять­де­сят како­го-то порт­вей­на или креп­лё­но­го, а мне поку­па­лось моро­же­ное с шоко­ла­дом. Это было одно из глав­ных вожде­ле­ний дет­ства. Моро­же­ное в кре­ман­ке. Его туда кла­дут, доста­вая из такой боль­шой метал­ли­че­ской кол­бы спе­ци­аль­ной лож­кой, а потом посы­па­ют тёр­тым шоко­ла­дом. Кото­рый, если пове­зёт, пря­мо при тебе и натрут тёр­кой. А вот какой был шоко­лад – не пом­ню. Тогда был про­сто шоко­лад. Сидишь за сто­лом, в насто­я­щем кафе, и ешь моро­же­ное, посы­пан­ное шоко­ла­дом. Тебе пять лет, захо­дя­щее солн­це сле­пит сквозь мут­но­ва­тое стек­ло, и ты дума­ешь: съесть сра­зу, пока не рас­та­я­ло, или подо­ждать, пока растает?

Бар «Сивилла»

Была когда-то такая пере­да­ча «Кафе Обло­мов», кото­рую вел Арте­мий Тро­иц­кий. И вот, в 95‑м году, сижу я на диване в горо­де Москва, и меня толь­ко что взя­ли в жур­нал «Hi-Fi Music» музы­каль­ным редак­то­ром. Рядом со мной Игорь Кача­лов, рекла­мист, черт, неуже­ли теперь мне нуж­но отдель­но объ­яс­нять, кто такой Игорь Кача­лов? Рекла­мист. Навер­ное, пер­вый в Сама­ре. Или один из. Неважно.

Иллю­стра­ция Арка­дия Ненашева

Вокруг дикое вре­мя. Пеле­вен­щи­на. Сидим, пьем вис­ки и смот­рим теле­ви­зор. А там Тема Тро­иц­кий обща­ет­ся с поэтом, зна­чит, шести­де­сят­ни­ком, кажет­ся, Андре­ем Воз­не­сен­ским. И обсуж­да­ют с умным видом, мож­но ли счи­тать частуш­ки рус­ским вари­ан­том рэпа. И тут поэт выпа­ли­ва­ет: я был в Сама­ре и смот­ри­те, какая над­пись там на набе­реж­ной и фото кажет, где сто­ит на Ленин­град­ском спус­ке на фоне: «Слу­жи, Сере­га, как дед слу­жил»… Ну и понят­но, Воз­не­сен­ский — Тро­иц­ко­му, что вот она — сила рус­ской речи, и он почув­ство­вал это созву­чие, когда начал под­ни­мать­ся от Вол­ги. Уви­дел заве­де­ние, кото­рое ему очень напом­ни­ло такие заве­де­ния, Тро­иц­кий кива­ет, на каких-то стрит, вы зна­е­те. Мы сидим, смот­рим теле­ви­зор и гада­ем. Воз­не­сен­ский — про бар с такой необыч­ной атмо­сфе­рой и зага­доч­ным назва­ни­ем. Недо­уме­ва­ем. И поэт с выра­же­ни­ем про­из­но­сит: «Сивил­ла!» Игорь — а что это? А я знал и понял.

Бар «Сивил­ла». На углу Сте­па­на Рази­на и Некра­сов­ской, где теперь сто­ит какой-то серый дом. Бар рас­по­ла­гал­ся в под­ва­ле напо­ло­ви­ну раз­ру­шен­но­го дома. Частич­но сохра­нил­ся беле­ный пер­вый этаж, о вто­ром дере­вян­ном напо­ми­на­ли отдель­ные дос­ки и брев­на. Вход со Сте­па­на Рази­на, две сту­пень­ки вниз — и в дверь. В самом нача­ле дверь была еще обыч­ная вход­ная. Дере­вян­ная с обыч­ной ста­рой руч­кой. Потом про­сто желез­ная, потом желез­ная с окош­ком, пото­му что тор­го­ва­ли круг­ло­су­точ­но и тай­мы силь­но чейн­джа­ну­лись. Сам дом был высе­лен, но не сне­сен и пре­бы­вал в состо­я­нии для нашей ста­рой Сама­ры тра­ди­ци­он­ном. Полу­раз­ва­ли­на. Ком­на­та с печ­кой, стой­ка с пустой совет­ской вит­ри­ной, два сто­ли­ка сто­я­чих, вод­ка. Три-четы­ре вида. Одна пале­ная, совсем деше­вая, обыч­но, осе­тин­ская. Закус­ка дурац­кая, вро­де шпрот или кон­фе­ток. Обыч­ная рюмоч­ная с пла­сти­ко­вы­ми ста­кан­чи­ка­ми и дву­мя про­дав­щи­ца­ми-смен­щи­ца­ми: доб­рой, кото­рая нали­ва­ет в долг боль­ше ста, и недоб­рой, кото­рая толь­ко сто и не вся­ко­му. Доб­рая мог­ла и сыр­ка плав­ле­но­го на закусь дать.

Пла­сти­ко­вые ста­кан­чи­ки, тря­су­щи­е­ся руки, на сте­нах обои совет­ской рас­цвет­ки, по-мое­му, сыкот­но-жел­той. И на ваших гла­зах еще недав­но уми­ра­ю­щие люди пре­крас­ным обра­зом ожи­ва­ют. Их речь ста­но­вит­ся внят­ной и даже острой, дви­же­ние коор­ди­ни­ро­ван­ным, а наме­ре­ние — чистым. Нена­дол­го, конеч­но. Но где еще уви­дишь такое уди­ви­тель­ное физи­че­ское пре­об­ра­же­ние? Где? Где ты, чудо опо­хме­ла? Оста­лось в «Сивил­ле». Про­ис­хож­де­ние это­го стран­но­го назва­ния так и не выяс­не­но. Я спра­ши­вал про­дав­щиц, и не раз. И даже общал­ся с кем-то из кры­шу­ю­щих хозя­ев. Не зна­ют. Мисти­ка. Сивил­ла — в антич­ной мифо­ло­гии про­ро­чи­ца, при­шед­шая с Восто­ка. И там с этим мно­го свя­за­но исто­рий, вклю­чая путе­ше­ствие в цар­ство мерт­вых, сожже­ние книг буду­ще­го и сами гуг­ли­те даль­ше, не пожа­ле­е­те. Самое под­хо­дя­щее назва­ние для рюмоч­ной в под­ва­ле раз­ру­шен­но­го дома на ули­це Сте­па­на Рази­на. Самое место — выпить 150 осе­тин­ской пале­ной вод­ки с запа­хом неф­те­про­дук­тов в четы­ре утра пер­во­го января.

Есть такая пре­мия «Золо­тое перо», ее дают луч­шим мест­ным жур­на­ли­стам. Куль­тур­ная номи­на­ция пре­мии имен­ная — име­ни кри­ти­ка Шаба­но­ва. Он был в «Сивил­ле» завсе­гда­та­ем. Бла­го, жил за углом. Шаба­но­ва я трез­вым видел все­го пару раз и даже не сра­зу при­знал. Зато в «Сивил­ле» его нель­зя было не узнать. Это был один из самых безум­ных и без­удерж­ных рус­ских алка­шей, вели­ких в сво­ем паде­нии (на кото­рых и дер­жит­ся рус­ская куль­ту­ра). Вот в нем была одна сплош­ная без­дна венеч­ки­на. Гена Шаба­нов. Зна­ток фран­цуз­ской дра­ма­тур­гии. Нам пше­нич­ки два по сто пять­де­сят и запить. И три­ка­ны, обвис­шие на коле­нях. Гор­до вски­ну­тая боро­да. В Сивил­ле он регу­ляр­но про­све­щал мест­ных, таких же, как он, забул­дыг, на самые неожи­дан­ные темы. Ну, что-нибудь типа теат­ра Бер­толь­да Брех­та. Умест­но вполне. В общем, неслу­чай­но выбрал из всех наших питей­ных заве­де­ний поэт Воз­не­сен­ский имен­но «Сивил­лу». Были и дру­гие, более гад­кие рюмоч­ные. На Вен­це­ка в полу­под­валь­ном про­дук­то­вом вти­ха­ря про­да­ва­ли в раз­лив дена­ту­ру. Может, и сей­час про­да­ют. И алка­ши самар­ские из доми­шек, спря­тан­ных сре­ди элит­ной застрой­ки, устрем­ля­ют­ся в шесть утра задол­го до откры­тия к завет­ной две­ри. Но это уже не то. Люди на доро­гих авто почти уни­что­жи­ли ниж­ний город. Алка­шей они еще не побе­ди­ли, но жизнь совсем дру­гая. Круг­ло­су­точ­ный клуб спив­ших­ся интел­лек­ту­а­лов и опу­стив­ших­ся уго­лов­ни­ков остал­ся в пере­да­че Темы Тро­иц­ко­го. Кста­ти, на юту­бе я ее не нашел. Может, это про­сто сон в духе Бор­хе­са, где зло­ве­щая про­ро­чи­ца дает свое имя рюмоч­ной в Сама­ре. И тот, кто попал туда хоть раз, оста­нет­ся навсе­гда под вла­стью этих неве­до­мых про­ро­честв, сожжен­ных, как я вычи­тал в сети, в чет­вер­том веке нашей эры. Про это, кста­ти, тоже мно­го гово­ри­лось в «Сивил­ле», кото­рая сги­ну­ла неза­мет­но для меня, пото­му что я совсем пере­стал пить вод­ку, оста­вил ста­рые зна­ком­ства и не уви­дел фина­ла этой исто­рии. Теперь на этом месте серый дом и все застав­ле­но маши­на­ми, при­е­хав­ши­ми к БТИ. Тот, кто не спил­ся, неми­ну­е­мо улуч­шит жилищ­ные условия.

Киоски на Полевой

Вот если спро­сить сего­дня у самар­ца: где тут у вас глав­ное место? Цент­ряк. Плэйс оф пау­эр. Никто и не ска­жет поди. А два­дцать лет назад ответ для всех поко­ле­ний был оче­ви­ден — киос­ки на Поле­вой. Сюда при­ез­жа­ли все. И за всем. Место, в кото­ром было все. Ну и, конеч­но, выпить и заку­сить. Соб­ствен­но, поэто­му они и появи­лись. Два шага назад, пожалуйста.

Иллю­стра­ция Яны Сачук

Поле­вой спуск все­гда был очень ожив­лен­ным местом в Куй­бы­ше­ве. И киос­ки на спус­ке око­ло трам­вай­ной оста­нов­ки сто­я­ли еще в доко­опе­ра­тив­ную эпо­ху. Отчет­ли­вей все­го я запом­нил кра­ше­ный синей крас­кой киоск «Ауди­о­за­пи­си» на оста­нов­ке, из кото­ро­го я впер­вые услы­шал «Мил­ли­он алых роз». Аме­ри­кан­цы стар­ше­го воз­рас­та пом­нят, где они были и что дела­ли, когда узна­ли о смер­ти Кен­не­ди и услы­ша­ли пер­вый раз «I want to hold your hand» Бит­лов. А я, зна­чит, Пуга­че­ву. Услы­шал пер­вый раз на Поле­вом спус­ке. Еще там мож­но было запи­сать на кас­се­ту завет­ную груп­пу «Дип Перпл — 73» и рок-опе­ру «Иисус-Хри­стос-супер­звез­да». Уже через несколь­ко лет все это появит­ся на пла­стин­ках в огром­ном коли­че­стве, потом пла­стин­ки исчез­нут, исчез­нет сама идея киос­ка, в кото­рый мож­но прий­ти и за день­ги (очень нема­лень­кие — по цене двух буты­лок сухо­го!) запи­сать в омер­зи­тель­ном каче­стве аль­бом Рол­линг Сто­унз «Dirty Works». Вы про него хотя бы слы­ша­ли, сно­бы дра­ные? А тогда чело­век запи­сы­вал себе на кас­се­ту этот шедевр… и его авто­ри­тет вырас­тал неиз­ме­ри­мо в гла­зах всех тех, кто не боял­ся в стар­ших клас­сах отра­щи­вать длин­ные воло­сы. Отвлеклись.

Киос­ки на Поле­вой появи­лись в нача­ле 90‑х и почти сра­зу заня­ли всю тер­ри­то­рию, на кото­рой сей­час рас­по­ло­жен Мак­до­нальдс. Все­го их было штук 30–40. Я чест­но искал фото­гра­фии и не нашел в сети вооб­ще ниче­го! Если у кого-то есть, то буду бла­го­да­рен. А ведь мно­гие годы тут было сре­до­то­чие ноч­ной, да и днев­ной жиз­ни. На ран­нем эта­пе сво­бод­ной тор­гов­ли все это было рос­ко­ше­ством потреб­ле­ния в виде сига­рет Маг­на, Бонд и Море, пива Милу­оки бест, Карлс­берг и вод­ки Рас­пу­тин. Я вам под­ми­ги­ваю. Ну и, конеч­но, спирт, очень точ­но назван­ный «Рояль». Это зна­чит — коро­лев­ский. Спирт «Рояль» был неко­ро­но­ван­ным коро­лем киос­ков на Поле­вой. Извест­но мно­го спо­со­бов упо­треб­ле­ния внутрь этой жид­ко­сти. Лич­но мне дове­лось в ком­па­нии сим­па­тич­ных и куль­тур­ных деву­шек и юно­шей, музи­ци­ро­вав­ших в арт-панк груп­пе, пить клас­си­че­ский кок­тейль той эпо­хи: в бутыл­ку воды мине­раль­ной или про­сто воды доли­ва­ет­ся пол-лит­ра спир­та и добав­ля­ет­ся два паке­ти­ка Yupi. Луч­ше оди­на­ко­вых, но не прин­ци­пи­аль­но. Встря­хи­ва­ет­ся и гото­во к упо­треб­ле­нию из горла.

Мы сиде­ли боль­шой ком­па­ни­ей на задах этих киос­ков при­мер­но в том месте, где сей­час люди полу­ча­ют еду в авто-Маке. У нас были зна­ко­мые киос­ке­ры. И это было кру­то. Потом тан­це­ва­ли сре­ди под­до­нов, потом при­шли ребя­та, про­да­ю­щие кав­каз­цам фаль­ши­вые дол­ла­ры, и все еще с ними выпи­ли, пото­му что они очень удач­но впа­ри­ли несколь­ко пяте­рок, пере­кле­ен­ных с помо­щью уме­лых рук в пол­тин­ни­ки. Был такой вари­ант. Люди, при­е­хав­шие с Кав­ка­за, о дол­ла­рах име­ли доволь­но смут­ные пред­став­ле­ния, вот и поку­па­ли себе нари­со­ван­ные нули на пяти­бак­со­вых купю­рах. Сре­ди эсте­тов и цени­те­лей исто­рии это назы­ва­лось «сдать Лин­коль­на за Гран­та». Люди зна­ли, кто на какой банк­но­те изоб­ра­жен! Этот эпи­зод имел про­дол­же­ние со стрель­бой. Фаль­ши­во­мо­нет­чи­ков-люби­те­лей высле­ди­ли. Кого-то рани­ли. Не того. Это назы­ва­лось «попасть в лотерею».

Но не надо думать, что все про­ис­хо­дя­щее было толь­ко ужас­ным. В эпо­ху пер­вич­ной сво­бод­ной тор­гов­ли в киос­ках поку­па­ли все, что счи­та­лось вкус­ным. В пер­вых киос­ках на Поле­вой ассор­ти­мент и кас­су обес­пе­чи­ва­ли дети. «Сни­керс» и «Тур­бо». Мине­раль­ная вода «Вера». И, конеч­но, лике­ры для деву­шек. Непо­нят­но-немец­кие, чеш­ские, не пой­ми вооб­ще какие и дын­ная изра­иль­ская вод­ка «Кег­ле­вич». Осо­бо стой­ким — «Абсо­лют Курант». Мне ино­гда кажет­ся, что сек­су­аль­ная рево­лю­ция в Рос­сии так и про­шла под виш­не­вый ликер немец­ко­го про­из­вод­ства, выпи­тый сра­зу после бутыл­ки «Степ­но­го аро­ма­та». А ведь был еще и «Слън­чев Бряг». О нем напи­шу отдельно.

Свою боль­шую роль в фор­ми­ро­ва­нии хоро­ше­го вку­са в Сама­ре киос­ки, несо­мнен­но, сыг­ра­ли. Напри­мер, в край­нем киос­ке, самом даль­нем от Поле­вой, про­да­ва­лись сига­ре­ты в ассор­ти­мен­те, невоз­мож­ном нигде и нико­гда. Ну да, есть тай­ные места и сей­час. Но вот когда ты, ска­жем, в 92-ом году идешь на кон­церт в Дом Моло­де­жи, и все друг у дру­га быч­ки стре­ля­ют, а ты купил в киос­ке сига­рет «Chevignon» в пач­ке тако­го чудес­но­го дизай­на, что теперь и не быва­ет. Курить вред­но, кста­ти. Но тогда об этом не дума­ли. И кури­ли, и пили. Напри­мер, хоро­шее немец­кое пиво поку­па­лось и про­да­ва­лось имен­но здесь. И надо ска­зать, что на тот момент, услов­ные лет два­дцать назад, с пивом немец­ким и хоро­шим было не то, что­бы луч­шее. Но его гаран­ти­ро­ван­но дела­ли в Гер­ма­нии, Дании, Чехии, ну, лад­но, Поль­ше. Но не в Тве­ри. И ода Пеле­ви­на мужи­ку на бан­ке «Тубор­га» мне близ­ка и понят­на. Этот мужик был нам как род­ной. Осо­бен­но, когда его соби­ра­лось штук восемь-десять на одном столе.

Когда киос­ков не ста­ло, все вздох­ну­ли с облег­че­ни­ем. Поста­ви­ли Мак­до­нал­дс. Про­да­ют бур­ге­ры, и я, выхо­дя из фаст­фу­да с моро­же­ным и ребен­ком, мыс­лен­но пред­став­ляю себе, как на этом самом месте сто­ял киоск, в кото­ром про­да­ва­лось не мень­ше трид­ца­ти сор­тов вис­ки и джи­на. И тогда еще никто не отли­чал маль­то­вых от блен­до­вых, но оче­редь в два часа ночи из суро­вых муж­чин уже стояла.

Напе­ча­та­но с раз­ре­ше­ни­ем. Ори­ги­нал: bigvill.ru