Лопатин «Два Максима»

Еще один вете­ран­ский рас­сказ. Сын вете­ра­на при­шел на встре­чу со стоп­кой школь­ных тет­ра­док в клет­ку, ста­ро­го образ­ца. Такие, зеле­нень­кие облож­ки, на послед­ней стра­ни­це — таб­ли­ца Пифа­го­ра. В тет­рад­ках его папа запи­сы­вал «днев­ник вой­ны», сам так назвал. Закон­чил за три дня до смер­ти, — ска­зал сын потря­сен­но, — буд­то и дер­жал­ся толь­ко, чтоб допи­сать. Ост­ро­уголь­ные руко­пис­ные бук­вы, чет­ко выде­лен­ные абза­цы, отсту­пы. За без­уко­риз­нен­но гра­мот­ны­ми стро­ка­ми не то что бы вста­ва­ла вой­на во всей сво­ей без­жа­лост­ной сущ­но­сти, она там про­сто была.

День рож­де­ния сына стал для Ива­на Пет­ро­ви­ча Лопа­ти­на днем смер­ти люби­мой жены, умер­ла рода­ми, такое горе. В доме кро­ме мла­ден­ца, кото­ро­му дали мод­ное имя Мак­сим, было еще трое детей – девоч­ки. Стар­шая, две­на­дца­ти­лет­няя Мару­ся, при­ня­ла на себя обя­зан­но­сти мате­ри, для чего даже при­шлось на год оста­вить школу.

Жила семья в Бело­рус­сии, в неболь­шом город­ке Гомель­ской обла­сти. Окон­чив девя­ти­лет­ку, Мак­сим пошел учить­ся в Мин­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут име­ни Горь­ко­го, быв­ший учи­тель­ский. Жизнь была тяже­лая, тру­до­вая, рабо­тал ночью сто­ро­жем на кол­хоз­ном рын­ке, утром – поч­та­льо­ном, успе­вал на лек­ции и прак­ти­че­ские заня­тия. В июне сорок пер­во­го года про­хо­дил прак­ти­ку в одной из школ, уже два­дцать вто­ро­го июня при­был на спеш­но орга­ни­зо­ван­ный при­зыв­ной пункт, был отправ­лен, как чело­век с обра­зо­ва­ни­ем, во Вто­рое Ленин­град­ское воен­но-пехот­ное училище.

Поми­мо обыч­ных тягот кур­сант­ской жиз­ни к Мак­си­му при­вя­зал­ся тиф — три меся­ца нахо­дил­ся в тяже­лом состо­я­нии, к уче­бе вер­нул­ся поху­дев­шим до неузна­ва­е­мо­сти. Да и узна­вать-то его было неко­му – весь пер­вый набор кур­сан­тов уже вое­вал, Мак­сим подо­зре­вал, что в живых уже оста­ва­лись немногие.

В янва­ре сорок вто­ро­го года кур­сан­тов выпу­сти­ли из учи­ли­ща, оде­ли в новое обмун­ди­ро­ва­ние, фураж­ки с крас­ны­ми око­лы­ша­ми, выда­ли крас­но­ар­мей­ские книж­ки. Коман­да, состо­яв­шая из ста све­же­ис­пе­чен­ных коман­ди­ров РККА, была направ­ле­на в сто­яв­шую на пере­фор­ми­ров­ке стрел­ко­вую диви­зию. Так Мак­сим Лопа­тин начал служ­бу коман­ди­ром мино­мет­но­го взво­да в бата­льоне, в кото­ром ему при­шлось прой­ти всю войну.

Во взво­де, под­чи­нен­ном ему, почти все бой­цы были стар­ше трид­ца­ти лет, солид­ные, взрос­лые муж­чи­ны. Мак­сим себе их назы­вал: дядь­ки. Пона­ча­лу было непри­выч­но коман­до­вать людь­ми, боль­шин­ство из кото­рых были в два раза стар­ше. Про­во­ди­лись марш-брос­ки по два­дцать-трид­цать кило­мет­ров. Мино­мет­чик несет на себе тяже­лый груз, труд­но даже пред­ста­вить. Часто Мак­сим заби­рал у устав­ших сол­дат ствол мино­ме­та, нес пол­до­ро­ги сам, потом помо­гал дру­го­му. Сол­да­ты это виде­ли и цени­ли. Через несколь­ко меся­цев вме­сте всем взво­дом и погиб­ли… Выжил толь­ко Максим.

Еще летом сорок пер­во­го года была напи­са­на пес­ня «Два Мак­си­ма», кото­рая «так-так-так, гово­рит пуле­мет­чик, так-так-так, гово­рит пуле­мет», и очень полю­би­лась совет­ским сол­да­там, осо­бен­но, конеч­но, пуле­мет­чи­кам. Мак­сим Лопа­тин, неожи­дан­но сов­пав име­на­ми с геро­ем пес­ни, полу­чил ува­жи­тель­ное про­зви­ще «два Мак­си­ма», чем очень гордился.

В нача­ле октяб­ря сорок вто­ро­го года диви­зию выса­ди­ли ночью на стан­ции в рай­оне Камы­ши­на. Про­шли при­мер­но три кило­мет­ра до бли­жай­ше­го леса. Там жда­ли колон­ны гру­зо­ви­ков. Погру­зи­лись на маши­ны, дви­ну­лись впе­ред. Через реку — горя­щий Ста­лин­град. Все жда­ли, что пове­зут к пере­пра­ве, но колон­на оста­но­ви­лась на левом бере­гу. Коман­дир пол­ка собрал коман­ди­ров под­раз­де­ле­ний, был полу­чен при­каз — сме­нить остат­ки тан­ко­вой бри­га­ды, дер­жав­шей обо­ро­ну на бере­гу. Через каж­дые три­ста мет­ров сто­я­ли у кром­ки воды тан­ки, пехо­ты не было. Вста­ли в обороне. 

От Мак­си­мо­ва пол­ка ушел в десант вто­рой бата­льон. Про­дер­жа­лись на пра­вом бере­гу двое. Из это­го бата­льо­на выжил толь­ко один боец. Ране­ный, он сумел дополз­ти до бере­га Вол­ги и поплыл по тече­нию, пока его не при­би­ло к лево­му бере­гу. Восем­на­дца­то­го нояб­ря полк под­ня­ли по тре­во­ге и пере­бро­си­ли на пере­пра­ву у Чер­но­го Яра.

Все паро­мы и берег Вол­ги были заби­ты тыло­вы­ми маши­на­ми, обо­за­ми, артил­ле­ри­ей. Маши­ны сбра­сы­ва­ли с паро­мов в воду и танка­ми рас­чи­ща­ли доро­гу в реке, что­бы дать воз­мож­ность погру­зить­ся пол­кам диви­зии. Обра­зо­вал­ся жут­кий затор. Нако­нец вошли в про­рыв из рай­о­на Шаба­ли­но. Тут и нача­лась для Мак­си­ма насто­я­щая истре­би­тель­ная вой­на. На его гла­зах поги­ба­ли в бою сот­ни людей, замер­за­ли насмерть на ночев­ках в снегу. 

Страш­ный бой состо­ял­ся на реке Мыш­ко­ва. В нача­ле декаб­ря ночью полу­чи­ли при­каз сроч­но совер­шить соро­ка­ки­ло­мет­ро­вый пеший марш и занять пози­ции в рай­оне сов­хо­за «8‑е Мар­та», в 800‑х мет­рах от реки Мыш­ко­ва. Бой­цы бежа­ли всю ночь по снеж­ной целине, пре­одо­ле­вая эти сорок кило­мет­ров. Заня­ли обо­ро­ну утром вдоль доро­ги, выры­ли на обо­чине норы из сне­га. Мино­ме­ты поста­ви­ли в пехот­ных поряд­ках. Мин было очень мало, сколь­ко мин мож­но на сво­ем гор­бу ута­щить?.. И еще бегом. Метель, мороз гра­ду­сов под трид­цать. Рядом ни бал­ки, ни овра­га. Степь.

Потом в ата­ку на сол­дат пошли тан­ки. Десят­ки танков…

Бата­льон­ные пэт­э­эров­цы успе­ли сде­лать несколь­ко выстре­лов по тан­кам и были. Не было воз­мож­но­сти отой­ти назад. Тан­ки окру­жа­ли со всех сто­рон. Их гусе­ни­цы были крас­ны­ми от кро­ви. Те, кто пытал­ся под­нять­ся и бежать, были сра­зу уби­ты оче­ре­дя­ми из тан­ко­вых пуле­ме­тов. Про­ти­во­тан­ко­вых гра­нат у бой­цов почти не было, маск­ха­ла­тов не было. Голая, ров­ная как стол степь. Мак­сим лежал сре­ди раз­дав­лен­ных люд­ских тел и ждал, когда и его настиг­нет смерть.

Но дали залп рус­ские «катю­ши». Под­тя­ну­лась артил­ле­рия, откры­ла огонь по тан­кам, остат­ки Мак­си­мо­ва бата­льо­на лежа­ли на сне­гу сре­ди немец­ких тан­ков. За два дня до это­го боя бата­льон был солид­но попол­нен и дове­ден до пол­но­го спи­соч­но­го соста­ва: почти пять­сот чело­век. Из боя вышло восемь­де­сят сол­дат и коман­ди­ров, почти все ране­ные, кон­ту­жен­ные, обо­жжен­ные. Выжив­шие в том бою еще дол­го не мог­ли прий­ти в себя и пове­рить, что сего­дня смерть их мино­ва­ла и поща­ди­ла… Мак­сим был даже не ранен, чуть не един­ствен­ный из участ­ни­ков сражения.

Серьез­но рани­ло его в боях меж­ду Росто­вом и Таган­ро­гом. Под­ни­мал стрел­ко­вый взвод в ата­ку, а немец­кий пуле­мет­чик не про­мах­нул­ся, две пули попа­ли в ногу. Коман­ди­ра погру­зи­ли в сани, при­вез­ли в гос­пи­таль. Через трое суток толь­ко появил­ся меди­цин­ский пер­со­нал. Ока­за­ли первую помощь ране­ным бой­цам. Почти два меся­ца Мак­сим про­ле­жал в ростов­ской боль­ни­це. А потом его, еще окон­ча­тель­но не выздо­ро­вев­ше­го, выпи­са­ли с фор­му­ли­ров­кой: «Направ­ля­ет­ся на доле­чи­ва­ние при части».

Вой­ну Мак­сим закон­чил под Кенигсбер­гом. Закон­чил геро­и­че­ски – часть сто­я­ла в одной из мест­ных неболь­ших дере­ву­шек, Мак­сим проснул­ся пер­вым, решил исполь­зо­вать неожи­дан­но обра­зо­вав­ше­е­ся сво­бод­ное вре­мя с поль­зой – умыть­ся, напра­вил­ся к колод­цу систе­мы «журавль» и уви­дел на склоне направ­ля­ю­щу­ю­ся к неиз­вест­ной цели колон­ну немец­ких гру­зо­ви­ков. Бро­сил­ся к ору­ди­ям, открыл при­цель­ный огонь, раз­бу­дил одно­пол­чан, не про­шло и часа, как транс­порт­ная колон­на была уни­что­же­на, Мак­сим полу­чил ране­ние в обе ноги, был отправ­лен в гос­пи­таль и радост­ную весть о Побе­де полу­чил там.

Сест­ры Мак­си­ма были эва­ку­и­ро­ва­ны в Куй­бы­шев, и так полу­чи­лось, что после­во­ен­ную жизнь семья нача­ла здесь. Дол­гое вре­мя про­пав­шим без вести счи­тал­ся отец, Иван Пет­ро­вич, толь­ко через десять лет полу­чи­ли инфор­ма­цию о его гибе­ли. Ока­за­лось, был убит в пер­вый месяц войны.

Мак­сим Ива­но­вич Лопа­тин окон­чил-таки педа­го­ги­че­ский инсти­тут, тру­дил­ся пре­по­да­ва­те­лем мате­ма­ти­ки и физи­ки в шко­ле и тех­ни­ку­ме, вос­пи­тал двух сыно­вей, одно­го из них назва­ли Мак­си­мом. «В честь пуле­ме­та», — шутил отец. Или не шутил.

Впер­вые опуб­ли­ко­ва­но в Самар­ской газете.