В черном городе черные улицы

Поль­зу­ясь слу­жеб­ным поло­же­ни­ем, редак­тор «Новой в Повол­жье» пуб­ли­ку­ет отры­вок из сво­е­го рома­на, кото­рый вый­дет в санкт-петер­бург­ском изда­тель­стве АСТ Аст­рель в сен­тяб­ре теку­ще­го года. Редак­тор хочет набрать пред­ва­ри­тель­ных чита­тель­ских отзы­вов для анон­са и пуб­ли­ка­ции на облож­ке и в предисловии.

Рань­ше Анто­ну и само­му слу­ча­лось про­из­во­дить абор­ты. Каро­ли­ноч­ка, его сосед­ка по пар­те, к сво­им две­на­дца­ти годам име­ла фигу­ру зре­лой жен­щи­ны, пол­но­стью соот­вет­ствуя когда-то дав­но при­ня­тым пра­ви­лам кра­со­ты: три вещи долж­ны быть пол­ны­ми (губы, грудь и бед­ра), три длин­ны­ми (рес­ни­цы, ноги и воло­сы), три мяг­ки­ми и так далее. Каро­ли­ноч­ка длин­ные воло­сы носи­ла рас­пу­щен­ны­ми, пол­ные губы под­во­ди­ла слад­ким блес­ком «lancome», она сама отыс­ка­ла высо­ко­го Анто­на в гим­на­зи­че­ской сто­ло­вой и ска­за­ла, мяг­ко при­сло­нив­шись про­стор­ной гру­дью к его пле­чу: «Пой­дем потом, посмот­ришь, как я живу». Вокруг поеда­ли ваниль­ные кек­сы болт­ли­вые одно­класс­ни­ки, и буфет­ная работ­ни­ца с лицом неве­сты Шре­ка мок­рой губ­кой выти­ра­ла при­ла­вок от крошек.

Антон с любо­пыт­ством посмот­рел, как живет Каро­ли­ноч­ка, на сле­ду­ю­щий день посмот­рел еще раз, мало-пома­лу был состав­лен прак­ти­че­ски гра­фик «про­смот­ров», а к кон­цу учеб­но­го года Каро­ли­ноч­ка неимо­вер­но поскуч­не­ла, потем­не­ла лицом и пожел­те­ла зуба­ми – чистить зубы ста­ло невоз­мож­но, при­кос­но­ве­ние щет­ки к язы­ку вызы­ва­ло неукро­ти­мую рво­ту. Нахо­дись Каро­ли­ноч­ки­на мама рядом, она неми­ну­е­мо обра­ти­ла бы вни­ма­ние на обсто­я­тель­ства, да и папа бы обра­тил вни­ма­ние, но так вышло, что и мама Каро­ли­ноч­ки, и папа нахо­ди­лись в Бра­зи­лии. Там, в Рио-де-Жаней­ро, они про­ек­ти­ро­ва­ли и стро­и­ли мост, так уж устро­ен этот город, что мостов тре­бу­ет­ся мно­го. Каро­ли­ноч­ка была остав­ле­на в Москве на попе­че­ние бабуш­ки, кото­рой люби­мая внуч­ка, ути­рая кис­лый рот, пре­крас­но живо­пи­са­ла кишеч­ный грипп и общее недо­мо­га­ние. «Мне тре­бу­ет­ся боль­ше спать, ты, что ли, сама не пони­ма­ешь? У меня кон­троль­ная за кон­троль­ной, и еще ауди­ро­ва­ние по фран­цуз­ско­му!». Бабуш­ка сник­ла, виноватая.

Каро­ли­ноч­ка тре­бо­ва­ла от Анто­на невоз­мож­но­го – чуть не пой­ти, чуть не женить­ся. Антон не мог, никак не мог женить­ся. Он выбрал дру­гой путь, широ­ко опи­сан­ный в худо­же­ствен­но лите­ра­ту­ре, впро­чем, «Аме­ри­кан­ской тра­ге­дии» Антон не читал, и мог по пра­ву счи­тать себя пер­во­от­ры­ва­те­лем. При­гла­сил Каро­ли­ноч­ку про­гу­лять­ся в парк. Там, сре­ди неж­но зеле­не­ю­щих моло­дых листов, он несколь­ко раз воткнул ей в живот плос­кую отверт­ку, име­ну­е­мую на запа­де «Slotted» (сокра­щен­но SL). Каро­ли­ноч­ка кри­ча­ла, пани­че­ски зажи­мая све­жую рану в све­жей тра­ве, к ней ото­всю­ду спе­ши­ла помощь, и так же сим­мет­рич­но пани­ко­вал малень­кий чело­век в ее живо­те, толь­ко ему никто помочь не мог. А Каро­ли­ноч­ка ниче­го, выздо­ро­ве­ла. Удач­ным ока­за­лось то, что она не ела перед сво­ей про­гул­кой. И с Анто­ном все обо­шлось бла­го­по­луч­но – у Анто­на и мама, и папа были в Москве, не в Бра­зи­лии, и все акку­рат­но ула­ди­ли, они это умеют.

Навер­ное, уже сле­до­ва­ло бы Анто­ну забыть несу­раз­ное про­ис­ше­ствие из дет­ства, да он бы пре­крас­но забыл, если бы не Зла­точ­ка, доч­ка папи­но­го непо­сред­ствен­но­го руко­во­ди­те­ля. Руко­во­ди­тель ранг имел высо­кий, пря­мо-таки высо­чай­ший, ему пола­га­лась маши­на с мигал­кой, а папе Анто­на – еще не пола­га­лась. На машине с мигал­кой при­вез­ли Зла­точ­ку, доста­ви­ли непо­сред­ствен­но к воро­там дома, на Нико­ли­ну гору, пого­стить на кани­ку­лах — счи­та­лось, что на лоне при­ро­ды дети заме­ча­тель­но подру­жат­ся, най­дут общие инте­ре­сы и будут пре­да­вать­ся без­обид­но­му есте­ствен­но­на­уч­но­му хоб­би – допу­стим, энто­мо­ло­гии. А что? Изу­чать чле­ни­сто­но­гих, что может быть увле­ка­тель­нее. Сто­я­ли пер­вые дни апре­ля, обман­чи­во теп­лые, солн­це с таким рве­ни­ем про­ли­ва­ло лучи на зем­лю, слов­но желая загла­дить свое буду­щее нехо­ро­шее пове­де­ние – холод­ный июнь и чере­му­хо­вые холо­да. Зла­точ­ка чуд­но выгля­де­ла в яркой курт­ке и лако­вых боти­ноч­ках, жизнь жуков её не заин­те­ре­со­ва­ла, а вот дли­тель­ные про­гул­ки по лесам – очень даже. Сопро­вож­дал ее Антон, неиз­мен­но в чер­ном. На вопро­сы домо­чад­цев ребя­та отве­ча­ли с моло­дым задо­ром, что соби­ра­ют гри­бы, какие гри­бы в апре­ле, недо­уме­ва­ли домо­чад­цы, сморч­ки и строч­ки, сморч­ки и строч­ки, отве­чал Антон. Зла­точ­ка хихикала.

Пре­лест­ная девоч­ка, воло­сы раз­ных оттен­ков русо­го она запле­та­ла в косы раз­но­го дизай­на, име­ла милую при­выч­ку в мину­ты вол­не­ния обво­дить ука­за­тель­ным паль­цем кон­ту­ры губ, так и сиде­ла порой, про­смат­ри­вая какой-нибудь «Тита­ник» — с паль­цем у рта. При­е­хав с повтор­ным визи­том на май­ские празд­ни­ки, Зла­точ­ка несколь­ки­ми сло­ва­ми обри­со­ва­ла Анто­ну свое поло­же­ние. Антон в ужа­се смот­рел на ее живот, при­кры­тый тон­ким пла­тьем в полос­ку, Антон пони­мал, что отверт­ка ему боль­ше не помо­жет. Зла­точ­ка – это, преж­де все­го, доч­ка папи­но­го непо­сред­ствен­но­го руко­во­ди­те­ля, она тре­бо­ва­ла прин­ци­пи­аль­но ино­го под­хо­да. Отверт­ка, так хоро­шо лежа­щая в силь­ной маль­чи­ше­ской ладо­ни, была отверг­ну­та как способ.

Слож­но ука­зать кон­крет­ные мыс­ли­тель­ные про­цес­сы, без­услов­но про­ис­хо­дя­щие в Анто­но­вой голо­ве, но пред­при­нял он сле­ду­ю­щее: 1) насто­ял, что­бы Зла­точ­ка неко­то­рое вре­мя хра­ни­ла мол­ча­ние, 2) обе­щал все­ми спо­со­ба­ми на ней обя­за­тель­но женить­ся в нача­ле осе­ни, и 3) набрал в поис­ко­ви­ке сло­во­со­че­та­ние «ядо­ви­тые гри­бы Мос­ков­ской обла­сти». Далее мож­но подроб­но рас­ска­зы­вать о серьез­ном есте­ствен­но­на­уч­ном иссле­до­ва­нии, все-таки про­ве­ден­ном Анто­ном на радость взрос­лым, а мож­но сра­зу перей­ти к теп­ло­му дню кон­ца авгу­ста, когда брю­ха­тая Зла­точ­ка была тор­же­ствен­но при­гла­ше­на Анто­ном на пик­ник. В чис­ле гостей при­сут­ство­ва­ли две стар­шие Анто­но­вы сест­ры, и пик­ник пре­вос­ход­но удал­ся: фар­фо­ро­вые тарел­ки на клет­ча­той ска­тер­ти, фамиль­ное сереб­ро, бутыл­ка сухо­го вина, полот­ня­ные сал­фет­ки, деви­чий смех, уда­ры тен­нис­но­го мяча на кор­те по сосед­ству. Пода­ва­ли грибы.

Через трое суток Зла­точ­ка скон­ча­лась в ток­си­ко­ло­ги­че­ском отде­ле­нии Фила­тов­ской боль­ни­цы, а Антон в том же отде­ле­нии при­шел в себя и запла­кал, демон­стри­руя боль поте­ри. Его стар­шие сест­ры постра­да­ли зна­чи­тель­но мень­ше, гос­пи­та­ли­за­ции не под­вер­га­лись и грыз­ли прес­ные суха­ри­ки на дому. Несчаст­ный слу­чай, несчаст­ный слу­чай, бед­ные дети! Бере­мен­ность Зла­точ­ки, таким обра­зом, была обна­ру­же­на post mortem, рав­но как и факт отрав­ле­ния блед­ной поган­кой, Amanita phalloides. Мерт­вая Зла­точ­ка ока­за­лась рос­кош­но окру­же­на стро­гой латы­нью, она очень шла ее блед­но­му личи­ку, опле­тен­ной вокруг голо­вы пест­ро-русой косе и эле­гант­но­му доро­го­му гро­бу, послед­не­му наряду.

И в глав­ном Анто­ну повез­ло – отку­да-то само собой выплы­ло имя пред­по­ло­жи­тель­но­го отца ребен­ка, како­го-то раз­но­ра­бо­че­го Автан­ди­ла Кок­над­зе, жите­ля Покров­ско­го-Стреш­не­во и без реги­стра­ции; яко­бы этот Автан­дил пре­сле­до­вал Зла­точ­ку, пре­сле­до­вал! реши­тель­но про­хо­ду не давал. Антон задум­чи­во вни­мал — быва­ет же такое! — и низ­ко скло­нял голо­ву в печали.

Инте­рес­ным фак­том ока­за­лось так же то, что блед­ной поган­кой был отрав­лен рим­ский импе­ра­тор Клав­дий. Жена Клав­дия, Агрип­пи­на, доба­ви­ла блед­ную поган­ку в блю­до из цеза­ре­вых гри­бов (Amanita caesarea). Клав­дий скон­чал­ся в муках, а новым импе­ра­то­ром стал Нерон. Имен­но эта исто­ри­че­ская мини­а­тю­ра натолк­ну­ла Анто­на на идею не тупо под­не­сти Зла­точ­ке яда в блю­деч­ке, а слег­ка отра­вить­ся само­му. Агрип­пи­на-то, рас­суж­дал Антон, уж, навер­ное, раз­де­ли­ла с Клав­ди­ем тра­пе­зу, и ниче­го. Глав­ное – рас­счи­тать про­пор­ции. Антон спра­вил­ся с этой зада­чей блестяще.

Папа, кста­ти, тоже не остал­ся в накла­де – его непо­сред­ствен­ный руко­во­ди­тель, отме­чая тра­ур по един­ствен­ной доче­ри, зага­доч­ным обра­зом упал с лест­ни­цы недо­стро­ен­но­го панель­но­го дома в Выхи­но-Жуле­би­но, где и под­жи­да­ла его лука­вая смерть, выбрав­шая себе при­чи­ной спи­наль­ный шок как резуль­тат пере­ло­ма чет­вер­то­го шей­но­го позвон­ка. Ско­рее все­го, непо­сред­ствен­ный руко­во­ди­тель высле­жи­вал здесь раз­но­ра­бо­че­го Автан­ди­ла Кок­над­зе, про­сто не был силен в гео­гра­фии мос­ков­ских окра­ин. После это­го тра­ги­че­ско­го собы­тия папа Анто­на суще­ствен­но про­дви­нул­ся по карьер­ной лест­ни­це, укре­пил на авто­мо­би­ле мигал­ку и зака­зал пять костю­мов Эрме­неджиль­до Зенья инди­ви­ду­аль­но­го поши­ва . «Кому вой­на, а кому мать род­на», — ска­за­ла насмеш­ли­во мама Анто­на. Папа толь­ко усмех­нул­ся, пре­бы­вая в отлич­ном настро­е­нии, а мог бы и уда­рить маму по губам ладо­нью – не боль­но, но унизительно.

Антон знал толк в уни­же­ни­ях. Нуж­да­ясь в достой­ной реа­би­ли­та­ции после тяже­ло­го отрав­ле­ния, он отды­хал в хоро­шем сана­то­рии, и тамош­няя меди­цин­ская сест­ра Лидоч­ка почув­ство­ва­ла себя уни­жен­ной, когда, изго­то­вив­шись для внут­ри­мы­шеч­ной инъ­ек­ции, обна­ру­жи­ла у маль­чи­ка силь­ней­шую эрек­цию. Лидоч­ка была опыт­ной меди­цин­ской сест­рой, она про­дол­жа­ла свое обра­зо­ва­ние во вто­ром меди­цин­ском инсти­ту­те им. Н. И. Пиро­го­ва, мно­го рабо­та­ла и нико­гда не име­ла каких-либо отно­ше­ний с муж­чи­ной. Маль­чик Антон стал ее пер­вым. Рыдая меся­цем поз­же в каби­не­те глав­но­го вра­ча и под­пи­сы­вая заяв­ле­ние «по соб­ствен­но­му жела­нию», она даже не пред­став­ля­ла, в какой опас­но­сти нахо­ди­лась совсем недав­но, и что сей­час её пер­вей­ший долг – пой­ти и воз­не­сти бла­го­дар­ствен­ную молит­ву гос­по­ду. Молит­вы Лидоч­ка не воз­нес­ла, в зим­нюю сес­сию была отчис­ле­на со сво­е­го тре­тье­го кур­са – уди­ви­тель­но, но при всем при­ле­жа­нии не сда­ла ни еди­но­го заче­та, не полу­чи­ла допус­ка к экза­ме­нам и уже в кон­це янва­ря меси­ла снег в род­ном селе Рус­ский Камеш­кир, Пен­зен­ской обла­сти. Маль­чик Антон решил, что амби­ци­оз­ную Лидоч­ку гораз­до инте­рес­нее лишить видов на буду­щее, чем соб­ствен­но жиз­ни, и крот­ко пожа­ло­вал­ся роди­те­лям на сек­су­аль­ные домо­га­тель­ства со сто­ро­ны сред­не­го мед­пер­со­на­ла. «Без пробля­до­вок как без пря­ни­ков», — помор­щил­ся папа, он был зна­ток вопро­са. Жен­щин с тех пор Антон стал нена­ви­деть еще силь­нее. Зачем-то они все появ­ля­лись и появ­ля­лись на его доро­ге, и вне­зап­но он понял – зачем.

Откры­тие оше­ло­ми­ло его. День, пред­ше­ству­ю­щий это­му, вре­зал­ся в память с таки­ми подроб­но­стя­ми, как сорт хле­ба для утрен­не­го тоста (боро­дин­ский), пого­да (тем­пе­ра­ту­ра воз­ду­ха 28–30 гра­ду­сов Цель­сия, атмо­сфер­ное дав­ле­ние 750 мил­ли­мет­ров ртут­но­го стол­ба, без осад­ков), и ново­сти с глав­ной стра­ни­цы Яндек­са – ново­сти шуме­ли о зато­нув­шем теп­ло­хо­де. Антон про­смот­рел мель­ком, пред­мет­но озна­ко­мить­ся не успел, так как в дверь позво­ни­ли. Он уже доволь­но дав­но посе­лил­ся обособ­лен­но, хоро­шая квар­ти­ра из несколь­ких ком­нат в рай­оне Реч­но­го вок­за­ла, его сче­та регу­ляр­но попол­ня­ла мать, а в даль­нюю ком­на­ту он ни разу не захо­дил – все как-то моти­ва­ции не хва­та­ло. Из заня­тий Антон выбрал себе дегу­ста­цию веществ – пора­зи­тель­но, как мно­го вре­ме­ни ухо­дит на каж­дое, жаль, что это­го не объ­яс­нишь неда­ле­ким людям. Мать с мани­а­каль­ным упор­ством пыта­ла Анто­на, выспра­ши­ва­ла, каким он видит свое буду­щее, ей каза­лось невоз­мож­ным, что он при­мер­но так его и видит – в квар­ти­ре из несколь­ких ком­нат, рай­он Реч­но­го вок­за­ла. Зво­нок в дверь. Наки­нув купаль­ный халат, Антон повер­нул ключ в замке.

На поро­ге сто­я­ла малень­ко­го роста пол­но­ва­тая жен­щи­на с неболь­шим коли­че­ством пло­хо выкра­шен­ных в жел­тый цвет волос. Она све­ри­лась с каким-то спис­ком, попра­ви­ла ужа­са­ю­щее пла­тье в цве­тах и осве­до­ми­лась, полу­чал ли Антон во втор­ник газе­ту «Спра­вед­ли­вая Рос­сия». Антон пока­чал голо­вой. Жен­щи­на попро­си­ла его рас­пи­сать­ся в спис­ке. Про­тя­ну­ла бума­гу, раз­граф­лен­ную уны­лой таб­ли­цей с номе­ра­ми квар­тир и местом для под­пи­си. «Пони­ма­е­те, — ска­за­ла она, — так я дока­жу свою реаль­ную рабо­ту». Антон скри­вил­ся. Ему было лень рас­пи­сы­вать­ся. Он потя­нул дверь, наме­ре­ва­ясь захлоп­нуть ее, но жен­щи­на лов­ко под­ста­ви­ла в щель свою ногу в урод­ли­вом ботин­ке со шну­ров­кой. «Пожа­луй­ста! — льсти­во вскри­ча­ла она, — такой кра­си­вый парень, и неуже­ли не рас­пи­шет­ся!». Антон про­дол­жил закры­вать дверь, жен­щи­на раз­ме­сти­ла рядом с пер­вым урод­ли­вый ботин­ком вто­рой, чуть свер­ху, и еще маха­ла рука­ми, пря­мо перед поро­ди­стым анто­но­вым носом. Под­мыш­ки ее кур­ча­ви­лись тем­ны­ми воло­са­ми. «Да пошла ты, сука!», — рас­сер­дил­ся Антон, силь­но толк­нул жен­щи­ну в центр цве­та­сто­го пла­тья, она упа­ла и немед­лен­но нача­ла виз­жать. Вос­крес­ное тихое утро. Антон про­сто почув­ство­вал, как насто­ро­жи­лись сосе­ди, как потя­ну­лись ручон­ка­ми к теле­фо­нам, как напо­ми­на­ют друг дру­гу номер участ­ко­во­го и милиции.

Антон в яро­сти схва­тил тет­ку за пыль­ные боты и вта­щил в квар­ти­ру, ее голо­ва несколь­ко раз гул­ко стук­ну­лась в моще­ный кера­ми­че­ской плит­кой пол, жут­кое пла­тье задра­лось, ого­лив неза­го­ре­лые мяси­стые бед­ра и мох­на­тые голе­ни. И ничто, ничто не пред­ве­ща­ло после­ду­ю­щей цепи собы­тий, кро­ме раз­ве ново­стей о зато­нув­шем теплоходе.

Тех деся­ти секунд, что потре­бо­ва­лись жен­щине, что­бы набрать поболь­ше воз­ду­ха и завиз­жать с новы­ми сила­ми, Анто­ну хва­ти­ло на глав­ное: он понял, чего хочет в буду­щем и осо­знал, что прак­ти­че­ски не готов к это­му. Зло умно­жа­ет кра­со­ту мира, бор­мо­тал Антон, любез­но помо­гая пере­пис­чи­це встать и с изви­не­ни­я­ми вру­чая ей одну тыся­чу руб­лей налич­ны­ми. Заказ, оформ­лен­ный часом поз­же со спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­но­го сай­та, он опла­тил бан­ков­ской кар­той – кля­пы, наруч­ни­ки, и так, по мело­чи. На новой неде­ле он впер­вые побы­вал в даль­ней ком­на­те сво­ей квар­ти­ры. Мать мог­ла бы быть, нако­нец, доволь­на, но у неё не нашлось воз­мож­но­сти адек­ват­но оце­нить насто­я­щее буду­щее сына.