НЕтрезвое решение

Про­слы­ша­ла я тут, буд­то с пло­ща­ди Рево­лю­ции стар­ту­ет рейд «Трез­вое реше­ние». Кто не зна­ет, это такие про­грес­сив­но настро­ен­ные моло­дые люди, кото­рые выстра­и­ва­ют­ся в колон­ну или даже сви­ньей, и про­ве­ря­ют состо­я­ние близ­ле­жа­щих тор­го­вых точек. Как там у них на пред­мет про­да­жи алко­го­ля несо­вер­шен­но­лет­ним, инте­ре­су­ют­ся? Но не с тем инте­ре­су­ют­ся, что­бы на улыб­чи­вый кивок про­дав­щи­цы вос­клик­нуть «ура» и зата­рить­ся, нако­нец, пивом, а наобо­рот. Напом­нить нера­ди­вой про­дав­щи­це о непро­да­же алко­го­ля несо­вер­шен­но­лет­ним, сте­реть с ее пре­ступ­но­го лица улы­боч­ку, но вру­чить аги­та­ци­он­ный пла­кат и сти­кер: «18 лет? Дока­жи!». На сти­ке­ре паль­цы отче­го-то сжи­ма­ют­ся в кулак.

Худож­ник: Анже­ла Джерих

И вот таких бес­страш­ных ребят я жда­ла на пло­ща­ди рево­лю­ции, а ребят не было. Точ­нее ребя­та были – скач­ка­ми про­ле­те­ли уче­ни­ки стар­ше­го клас­са какой-то шко­лы, они пере­ки­ды­ва­лись бас­кет­боль­ны­ми мяча­ми и спо­ри­ли, сколь­ко имен­но лет новой «физич­ке» — два­дцать три или два­дцать пять, буд­то бы это была боль­шая разница.

«Два­дцать три я, еще поло­жим, пре­крас­но пере­не­су, — гово­рил парень с уси­ка­ми, как у Рет­та Бат­ле­ра, — а вот два­дцать пять може­те себе заби­рать, на здо­ро­вьи­це». И все вокруг так хохо­та­ли, что про пар­ня с уси­ка­ми все ста­но­ви­лось ясно – как он есть коман­дир пара­да, кра­сав­чик и люби­мец дам. В кон­це шествия пле­лись скуч­ные девоч­ки, веч­ные тро­еч­ни­цы по физ­куль­ту­ре, не име­ю­щие задо­ра взмыть над коз­лом или отжать­ся от ска­мей­ки, три под­хо­да по два­дцать. Их пин­ка­ми под­го­нял учи­тель физ­куль­ту­ры, в про­сто­ре­чье – физрук.

«Давай­те-давай­те, Пет­ро­ва, Сидо­ро­ва, — бод­ро выкри­ки­вал физ­рук, — шире шаг! А то жиров нагу­ля­ли за лето, замуж никто не возьмет».

Пет­ро­ва и Сидо­ро­ва в сле­зах шири­ли шаг. Я твер­до реши­ла оса­дить непри­ят­но­го сво­им сек­сиз­мом физ­ру­ка и гнев­но спро­си­ла, не он ли здесь – «трез­вое реше­ние». Физ­рук бук­валь­но отпря­нул от меня. Ушел, повто­ряя что-то вро­де «чур меня, чур господи».

Груп­па цыга­нок в бле­стя­щих юбках, шур­ша­щих по кра­ше­но­му асфаль­ту, орга­ни­зо­ва­ла неболь­шой хоро­вод и пела зазыв­но, но чуть хрип­ло­ва­то. В хоро­вод при­гла­ша­лись моло­дые-кра­си­вые, им юбка­ми мели по нос­кам туфель и обе­ща­ли рас­ска­зать всю прав­ду. В обо­рот креп­ко взя­ли двух пере­пу­ган­ных жен­щин. «Галю не обма­нешь, Галя все видит! – напо­ри­сто гово­ри­ла про­стор­ная цыган­ка, оче­вид­но, Галя, — ты глав­ное ска­жи, подар­ки он дари тебе? Нор­ку дарил, золо­то дарил, маши­ну дарил?»

Жен­щи­на пыта­лась отбить­ся. Она явно не хоте­ла рас­ска­зы­вать Гале, что имен­но пре­под­но­си­ли ей в дар. В кон­це кон­цов, это дело семьи, кто кому чего дарит. Мож­но, вон, открыт­ку подписать.

Спра­ши­вать у цыга­нок, не трез­вый ли они пат­руль, мне пока­за­лось про­ти­во­есте­ствен­ным. У памят­ни­ка Лени­ну фото­гра­фи­ро­ва­лись тури­сты. Тури­стам хоро­шо: под­ня­лись себе с реч­но­го вок­за­ла, сфо­т­ка­лись на фоне Лени­на, и сра­зу обрат­но. Ника­кие трез­вые реше­ния их не инте­ре­су­ют, тем более что стар­ший в груп­пе потер руки и закри­чал: «А вот здесь мы сей­час и поедим!» — и пом­пез­но сопро­во­дил зем­ля­ков в хар­чев­ню «Жили-Были», где они навер­ня­ка зака­за­ли вод­ки, пива, соле­ных груз­дей и щей с кис­лой капустой.

Худож­ник: Анже­ла Джерих

Чет­ве­ро муж­чин в доро­гих костю­мах вальяж­но про­ша­га­ли от четы­рех боль­ших чер­ных авто­мо­би­лей до крыль­ца област­но­го суда. Спра­ши­вать, не они ли – трез­вый пат­руль, я не ста­ла, за мини­маль­ной веро­ят­но­стью поло­жи­тель­но­го ответа.

«Слышь, — ска­зал пер­вый костюм, — одно сло­во ска­жешь, я тебя на коле­со намотаю».

На лав­ке спал муж­чи­на. Он спал дав­но, удоб­но устро­ив голо­ву на сверт­ке из верх­ней одеж­ды. Несколь­ко раз его пыта­лись раз­бу­дить и при­ста­вить к делу ком­па­ния дру­зей с сосед­ней ска­мьи: у них шла сва­дьба. Кто был жених, кто неве­ста, я не поня­ла, но лав­ка ломи­лась от сва­деб­ных яств, и кри­ки горь­ко взмы­ва­ли в ост­ро-синее небо октяб­ря. Цело­ва­лись все, что меня немно­го и затруд­ни­ло в плане поис­ка неве­сты. Я поче­му люб­лю най­ти неве­сту: а вдруг кинет букет? Пой­мать букет, это мое вто­рое в мире люби­мое заня­тие. Ну и вот, ника­кой неве­сты, но цело­ва­лись все, недол­го. Потом при­ня­лись лако­мить­ся настой­ка­ми горь­ко­го пер­ца и еще такой спе­ци­аль­ной жид­ко­стью для дез­ин­фек­ции. В апте­ке про­да­ет­ся. Два­дцать два руб­ля сто­ит, как одна копеечка.

Моло­дые мате­ри при­та­щи­лись со сво­и­ми коляс­ка­ми и мла­ден­ца­ми, наряд­ны­ми в ком­би­не­зо­нах. Две ста­руш­ки про­шли, с Тро­иц­ко­го рын­ка, обсуж­дая доро­го­виз­ну цып­лят, рыбы и говя­ди­ны. «Таки­ми тем­па­ми, голу­буш­ка, мы с тобой обре­тем, нако­нец, вожде­лен­ную строй­ность», — шути­ли. Усе­лись на лав­ку, не побрез­го­вав­ши спя­щим мужич­ком. Доста­ли пух­лые рас­тре­пан­ные книж­ки, ста­ли читать. Солн­це, послед­ние дни осе­ни, когда еще мож­но изоб­ра­зить из себя баг­рец и золото.

«Как вы дума­е­те, Евге­ния Ана­та­льев­на, моло­до­му чело­ве­ку не гро­зит пере­охла­жде­ние?» — «Да будет вам, Кира Пет­ров­на, сего­дня такая слав­ная пого­да, что я сама бы при­лег­ла здесь, в листьях!»

Соба­чья вла­де­ли­ца про­шла, гроз­ная, на повод­ках два аме­ри­кан­ских буль­до­га. Ино­стра­нец отку­да-то нари­со­вал­ся, сна­ча­ла спра­ши­вал, при­тан­цо­вы­вая: where is your big river? Ну, боль­шую реку я ему паль­цем пока­за­ла. Ино­стра­нец не уни­мал­ся; where is your Kremlin, — был его сле­ду­ю­щий вопрос. В Москве, корот­ко отве­ти­ла я, ото­шла и пере­ста­ла быть милой, хоть быть милой – мое пер­вое люби­мое занятие.

А трез­во­го пат­ру­ля не было. Куда он дел­ся? Запил, что ли.