Весь этот джаз

Ино­гда вы сиди­те, а в жиз­ни что-нибудь про­ис­хо­дит. Напри­мер, во всем рай­оне отклю­ча­ют элек­три­че­ство, а у вас ноут­бук рабо­та­ет от бата­реи, за окном белый день, и вро­де бы ниче­го не слу­чи­лось. Пока не раз­ря­дит­ся ноут­бук. Так одна­жды и вышло: я сиде­ла. Зазво­нил теле­фон. Из теле­фо­на закри­ча­ла моя приятельница.

- Вот ты сидишь, — закри­ча­ла она, — а ко мне едут чеш­ские род­ствен­ни­ки! Везут жени­ха! Отме­чать седь­мое нояб­ря! Я обя­за­на устро­ить совет­скую вечеринку!

Подо­зре­вая меня в скры­той туго­ухо­сти, при­я­тель­ни­ца несколь­ко раз повто­ри­ла по слогам:

- Совет­скую! От слов «Совет­ский Союз».

Дело про­ис­хо­ди­ло в кон­це янва­ря. Не гово­ря уж о том, что седь­мое нояб­ря окон­ча­тель­но пере­нес­ли на четвертое.

- Что вооб­ще такое – совет­ская вече­рин­ка? – уточ­ни­ла я. – Все долж­ны напить­ся «Сто­лич­ной», съесть селед­ки под шубой и петь «забо­та у нас про­стая, забо­та наша такая»?

- При­мер­но, — согла­си­лась при­я­тель­ни­ца. – Толь­ко нуж­но раз­но­об­ра­зить меню. Ты вот что пред­ла­га­ешь? На горячее.

- Ниче­го, — ска­за­ла я. – Поче­му я тво­е­му чеш­ско­му жени­ху долж­на пред­ла­гать что-то горя­чее? Сама ему пред­ла­гай, — доба­ви­ла не без цинизма.

Одна­ко чеш­ский жених ока­зал­ся: а) укра­ин­ским и б) не при­я­тель­ни­цы­ным, а ее пре­ста­ре­лой тет­ки, соб­ствен­но, и обо­зна­чен­ной как чеш­ская род­ствен­ни­ца. На самом деле тет­ка насто­я­щей чеш­кой не была, но удач­но при­ма­за­лась к этой слав­ной нации мно­го лет назад, чуть не пять­де­сят, чуть не по обме­ну крас­ны­ми сту­ден­та­ми. Свою фами­лию Бек­кер тет­ка обра­ти­ла в фами­лию Бек­ке­ро­ва, и все­гда пред­став­ля­лась «пани».

- Это пани Бек­ке­ро­ва! – ора­ла она авто­от­вет­чи­ку, да и бан­ко­ма­ту при слу­чае тоже. Сплет­ни­ча­ли про банкомат.

Пани Бек­ке­ро­ва пре­крас­но про­жи­ва­ла на про­сто­рах Чехии (а то и Сло­ва­кии), тру­ди­лась учи­те­лем сна­ча­ла рус­ско­го язы­ка, потом рус­ский язык поте­рял акту­аль­ность, и ей при­шлось вка­лы­вать бух­гал­те­ром или кем-то таким, стро­и­тель­ным под­ряд­чи­ком. Она воз­во­ди­ла забо­ры и неслож­ные чеш­ские дома в рабо­чих квар­та­лах. По служ­бе позна­ко­ми­лась с укра­ин­ским бра­вым паруб­ком, отлич­ным, к сло­ву ска­зать, сто­ля­ром, силь­но моло­же, но вер­ным иде­а­лам. В осо­бен­но­сти тет­ке нра­ви­лось увле­че­ние паруб­ка дви­же­ни­ем хип­пи. Он был хип­пи новой вол­ны, а тет­ка – самой пер­вой, но она до сих пор скры­ва­ла под жем­чуж­ны­ми брас­ле­та­ми фенеч­ки из бисе­ра и ниток мулине.

С дру­гой сто­ро­ны, насто­я­щая девуш­ка-цве­ток мог­ла бы огра­ни­чить­ся бисе­ром, но пани Бек­ке­ро­ва вме­сте с лиш­ни­ми бук­ва­ми в фами­лии при­об­ре­ла в Евро­пе любовь к респек­та­бель­но­сти. Она ста­ла респек­та­бель­ной хип­пи, каким бы оксю­мо­ро­ном это ни явля­лось. Цве­ты в ее длин­ных седых воло­сах рас­пус­ка­лись из бла­го­род­ных метал­лов. Но встре­ча­лись и полевые.

И вот пани Бек­ке­ро­ва в цве­тах и ее моло­дой жених, граж­да­нин Укра­и­ны, реши­ли про­ве­дать тет­ки­ну роди­ну с тем, что­бы вспом­нить насто­я­щую рус­скую зиму. В Чехии (а то и Сло­ва­кии) тоже быва­ют зимы, но не назы­вать же их насто­я­щи­ми русскими. 

- Это кош­мар! – мета­лась моя при­я­тель­ни­ца по сво­ей квар­ти­ре в назна­чен­ный срок. – У меня ниче­го не гото­во. Холо­дец не застыл. Икра какая-то вспу­чен­ная, я ее боюсь. Пирог с сомя­ти­ной под­го­рел. Что такое сби­тень, я вооб­ще не знаю. Хочет­ся кого-нибудь при­ду­шить, — логич­но закон­чи­ла она и зало­ми­ла руки.

В гости­ной сто­я­ли два огром­ных кожа­ных чемо­да­на на коле­си­ках и один мини­а­тюр­ный кожа­ный кейс – тоже на коле­си­ках. Багаж респек­та­бель­ная часть пани Бек­ке­ро­вой при­сла­ла с нароч­ным. Угол одно­го из чемо­да­нов был исца­ра­пан. «Flower Power», — про­чла я девиз аль­тер­на­тив­ной части пани Беккеровой.

- Баш­кой о сте­ну! – вол­но­ва­лась приятельница.

- Make love, not war! – умест­но пред­ло­жи­ла я.

- Какое там, — воз­ра­зи­ла она. – Насто­я­щей вод­ки не най­ти. Купи­ла «Финлядн­дию», но это как-то не по-рус­ски, прав­да? Пива «Жигу­лев­ско­го» при­та­щи­ли, ока­за­лось тух­лым. Кирюш­ка вон отравился.

Муж при­я­тель­ни­цы Кирюш­ка обо­зна­чил свое при­сут­ствие про­тяж­ны­ми сто­на­ми из спаль­ни. Потом опас­но забуль­кал. При­я­тель­ни­ца забот­ли­во при­кры­ла дверь.

- А сей­час, — про­дол­жи­ла она горя­чо, — ска­чи­ва­ла под­бор­ку «361 совет­ская пес­ня», так про­пал интер­нет. Начи­сто! Есть толь­ко «Про­ща­ние сла­вян­ки» в мобиль­ни­ке. Мне так шеф зво­нит, — отвлек­лась она, — май­ор артил­ле­рии в отстав­ке. Круп­ный мужчина.

Я при­шла отме­чать празд­ник не с пусты­ми рука­ми. Мои руки дер­жа­ли ран­не­со­вет­ский вине­грет и позд­не­со­вет­ский салат «мимо­за». При­я­тель­ни­ца, хоть и жало­ва­лась на труд­но­сти быта, но выста­ви­ла на стол пре­крас­ные наслед­ные тарел­ки куз­не­цов­ско­го фар­фо­ра – неж­но-серые цве­ты спле­та­лись стеб­ля­ми и голов­ка­ми на све­тя­щем­ся пер­ла­мут­ро­вом осно­ва­нии. Вил­ки тоже были наслед­ны­ми, из сереб­ра. Крах­маль­ная сал­фет­ка — в кольце.

- Ты не пере­бор­щи­ла ли, — осто­рож­но спро­си­ла я, — с эти­ми эле­мен­та­ми бур­жу­аз­но­го раз­вра­та? Про­ле­та­рии едят рыбу с газе­ты и пьют кефир из буты­лок. Вро­де бы.

- Ах, оставь, — зало­ми­ла руки при­я­тель­ни­ца. – Мясо по-фран­цуз­ски надо про­ве­рить. Сельдь укрыть шубой, вто­рой слой. Ты мне не помо­жешь? Бутер­бро­ды со шпро­та­ми. Надо офор­мить блю­до петрушкой.

Я пошла к шпро­там. Шпро­ты сирот­ли­во пяли­лись мерт­вы­ми зен­ка­ми из вспо­ро­тых оваль­ных банок. Пет­руш­ка глум­ли­во зави­ва­лась в локоны.

- Не забудь чес­нок! – коман­до­ва­ла при­я­тель­ни­ца, Кирюш­ка сла­бым голо­сом про­сил воды, а еще в доме води­лась соба­ка без спе­ци­аль­ной поро­ды, но с норо­вом. Соба­ка лая­ла и вро­де бы хоте­ла шпро­ту. Полу­чив ее, ярост­но отверг­ла, зала­яв еще интен­сив­нее и слов­но бы обиженно.

Неуди­ви­тель­но, что звон­ка сна­ча­ла никто не услы­шал. И чуть поз­же никто не услы­шал. А вот когда зво­нок допол­ни­ли бра­вые пин­ки нога­ми в дверь, его услы­ша­ли все: и Кирюш­ка, издав­ший выда­ю­щий­ся по жалост­ли­во­сти стон, и моя при­я­тель­ни­ца с баг­ро­вым от свек­лы лбом, и я с кон­тра­факт­ной шпро­ти­ной во рту.

Пани Бек­ке­ро­ва вела себя по-про­сто­му. На вид ей было лет сто. Поло­жив ногу на ногу в высо­ких жокей­ских сапо­гах, она заня­ла место во гла­ве сто­ла и при­гла­си­ла осталь­ных при­со­еди­нить­ся к ней. Жених при­со­еди­нил­ся. Несмот­ря на про­фес­сию сто­ля­ра, тре­бу­ю­щую лов­ко­сти рук, он сра­зу же смах­нул на пол куз­не­цов­скую тарел­ку. Тарел­ка не раз­би­лась, но хоро­шо под­прыг­ну­ла; моя при­я­тель­ни­ца поблед­не­ла через свек­лу. Холо­дец плес­кал­ся в пор­ци­он­ной посу­де, шпро­ты отды­ха­ли на сдоб­рен­ных чес­но­ком хлеб­цах, «зим­ний» салат исто­чал аро­ма­ты май­о­не­за мест­ных жир­ком­би­на­тов, а соба­ка уку­си­ла тет­ку за выда­ю­ще­е­ся бед­ро. Под­прыг­ну­ла и укусила.

- Это ниче­го, — улыб­ну­лась тет­ка, стрях­нув соба­ку щелч­ком нама­ни­кю­рен­ных пальцев.

- Водич­ки бы, — про­хри­пел Кирюш­ка за стеной.

- Доб­ро пожа­ло­вать! — вспом­ни­ла приятельница.

Далее вечер пошел совер­шен­но по нака­тан­ной и всем зна­ко­мой колее: за встре­чу, меж­ду пер­вой и вто­рой, за отсут­ству­ю­щих дру­зей, за при­сут­ству­ю­щих здесь дам, заздрав­ная, кален­дар­ная, на высо­кой-высо­кой горе жил оди­но­кий-оди­но­кий орел и так далее. И даже Кирюш­ка выехал на кру­тя­щем­ся офис­ном крес­ле, обни­ма­ясь на вся­кий слу­чай с эма­ли­ро­ван­ным хоро­шень­ким тази­ком. Пани Бек­ке­ро­ва ока­за­лась совер­шен­но не чван­ли­вой, она мно­го сме­я­лась и рас­ска­зы­ва­ла смеш­ные анек­до­ты. Прав­да, все боль­ше на чеш­ском (а то и сло­вац­ком). Жених ловил ее запястье в жем­чу­гах и бисе­ре и ино­гда целовал.

При­я­тель­ни­ца рас­сла­би­лась, с удо­воль­стви­ем наблю­дая, как гости чер­па­ют сто­ло­вы­ми лож­ка­ми под­лый холо­дец и заку­сы­ва­ют тор­том «напо­ле­он». Неожи­дан­но сама собой ска­ча­лась «361 совет­ская пес­ня» и немед­лен­но гря­ну­ла. Пани Бек­ке­ро­ва одоб­ри­тель­но вздер­ну­ла бровь. Кирюш­ка рит­мич­но под­це­пил на вил­ку соле­ный огу­рец, бла­го­сло­вен­ный при отрав­ле­ни­ях. Вско­ре я про­сти­лась с при­ят­ной ком­па­ни­ей и пошла домой.

Шла и отче­го-то пела: «Не надоб­но нам покою, судь­бою счаст­лив такою, ты пла­мя берешь рукою и кам­нем лома­ешь лед! И снег, и ветер, и звезд ноч­ной полет, меня мое серд­це в тре­вож­ную даль зовет».

Хоро­ший полу­чил­ся празд­ник, чего там.