Каждая тряпка должна лежать на своем месте. Это и есть начало демократии, потому что начало демократии – это порядок, порядок и еще раз порядок. То есть, лежала тут тряпка, значит, и будет она тут лежать.
Вот так, с помощью ветоши, не сразу, но понемногу, мы и усвоим основы. А там и до свободных выборов рукой подать.
Постойте! Мне надо провести сверку счетов с читателем. Я это сделаю незамедлительно. Среди всех моих книжных долгов, я насчитал только главы: о страданиях власти, о ее человеческом лице, о насланном море, о поголовном мздоимстве, о черной язве и чуме, о пире, о детях прокаженных чиновников, о памяти униженных и оскорбленных, о делах славных, о коврах и борьбе, о путях, о посохах, о рубище, о возбуждении в народе нравственности.
Кажется, все.
Знаете ли вы, что власть страдает? Ведь ей не с кем поговорить, потому что все ждут, когда скажет она, ждут, замерев в икоте, открыв рот, забывая слюну сглатывать.
Ей не с кем перекинуться даже простым словом, ничего не значащей фразой, шуткой, потому что, все с кем она перекидывается, немедленно начинают соображать: «Ага, он так сказал, потому что… он обмолвился, это может означать только… он только что пошутил – это вообще сливай воду!»
Ей не с кем поделиться. Вот так сесть, по-человечески, горестно, сжать лицо, охватить руками голову и сказать: «Серега, сегодня выть хочется!» – нет его у власти, этого Сереги.
И никогда не было.
А почему?
А потому что Серега, он же для людей, а власть – это не люди. Это такие машины, которые когда-то были людьми. А потом – заменили печень на очистительный механизм, а потом заменили… и так внутри не осталось ничего от любимого ливера. А сломался — так в ремонт или как там он будет называться…
А что же осталось? Осталась только память об утраченном.
Власть страдает, потому что никак не поменяет память.
Читатель! Это была глава о страданиях власти.
У власти нашей человеческое лицо. Прекрасное, но утомленное. И это, свойственное власти прелестное смешение, делает всех властьимущих в России столь милыми созданиями, что простых смертных к ним просто тянет, влечет. Пусть даже у них тыква вместо головы, а брюква вместо сердца – это я тут про тех, к кому тянет и влечет. Как только я подумал о тыкве и брюкве, глаза мои подернулись влагой. А все из-за моего чувствительного внутреннего мира. Он никак не помирится с моим циничным разумом, который рассуждает следующим образом: ум – это цинизм, а тыква или брюква – время и вскрытие покажут.
Поголовное мздоимство. Но, позвольте, неужели ж нет ни единой головы, лишенной этого государственного недуга? Нет.
Впрочем, все зависит от того, что тут считать за «единую голову»? Единая на все поголовье? Одна голова и множество щупалец?
Послушайте, эволюция на планете Земля давно постановила насчет единой головы – даже сиамские близнецы долго не протянут, а вы мечтаете объединить под одной головой все многообразие конечностей. Иное дело, когда головы думают в унисон. Вот тогда это стадо и может кормиться.
Так что от поголовного мздоимства нам никак не уйти. Разве что чуму на них наслать или какой-нибудь иной генетический мор. Но об этом в следующей главе.
Мор! Мор, мор, мор. Только мор и ничего кроме мора.
Есть такая позиция: «Россия зовет!». Что зовет, куда зовет, зачем зовет? Думаю, речь идет о море. Призывается мор.
Поспешно убранная рука с плеча дамы говорит о внезапной перемене чувств. Об этом стоит помнить всегда. Особенно тем, кого там сейчас выбирают на должность мэра Москвы. Вы скажите, что мэр не дама. Но, согласитесь, если мы вообще связали воедино эти два слова, хотя бы и такой отрицательной частицей, как частица «не», означает, что мы не сомневаемся в том, что некоторые частицы дамы, не совсем отрицательные, конечно, в понятие «мэр», все-таки, входят. Ломкость, обидчивость, вспыльчивость, отходчивость, склонность к покупкам, различным тратам и в тоже время, бережливость, соблюдение собственного интереса – разве все это не свойственно дамам в большей степени, нежели кавалерам?
Словом, дамам и мэрам, особенно накануне выборов, всегда стоит помнить о внезапной перемене чувств.
