Ширяевское движение.

Два­дца­то­го авгу­ста про­шло основ­ное собы­тие Ширя­ев­ской биен­на­ле – нома­ди­че­ское шоу в селе. Навер­ное, око­ло пяти­ста чело­век при­бы­ли в Ширя­е­во посмот­реть на резуль­тат двух­не­дель­но­го ворк­шо­па, и толь­ко сот­ня дошла до кон­ца. И уста­лые, с заго­ре­лы­ми носа­ми отпра­ви­лись домой.

В чем при­чи­на сомо­от­во­да зри­те­лей? Глав­ных при­чин три: пер­вая – длин­ный марш­рут, кото­рый выдер­жи­ва­ют не все. Мно­гие сре­за­ют­ся в кусты не прой­дя и поло­ви­ны пути. Мно­гие осе­да­ют в Музее Репи­на, до што­лен дохо­дят толь­ко самые стой­кие. Вто­рая при­чи­на — боль­шое коли­че­ство зри­те­лей меша­ет еди­но­вре­мен­но под­хо­дить к рабо­те всем участ­ни­кам шоу, слы­шать ком­мен­та­рии авто­ров, наблю­дать пер­фор­манс от нача­ла до кон­ца. Не все­гда люди пони­ма­ют где что про­ис­хо­дит, часто это люди, кото­рые здесь впер­вые и вни­ма­ние таких зри­те­лей терять осо­бен­но обид­но. Тре­тья при­чи­на – когда зри­те­ли все же про­тал­ки­ва­ют­ся через чужие спи­ны к объ­ек­там, это ока­зы­ва­ет­ся оче­ред­ная хал­ту­ра. За годы суще­ство­ва­ния Ширя­ев­ской биен­на­ле и фести­ва­ля «Пра­вый берег» ста­ло оче­вид­но, что зри­те­ли отно­сят­ся к ним все серьез­ней и серьез­ней, а худож­ни­ки, наобо­рот, все не серьез­ней и не серьезней.

Так зри­те­лей встре­чал пер­фор­манс швед­ских худож­ни­ков Вей­булл и Эрикс­со­на, в кото­ром они про­пус­ка­ли всех зри­те­лей через кар­тон­ный метал­ло­ис­ка­тель, дегу­сти­руя всю еду и выпив­ку досмат­ри­ва­е­мых, застав­ляя выпол­нять стран­ные упраж­не­ния, вро­де про­полз­ти через тур­ни­кет. Роман Чер­ка­сов пред­по­ло­жил, что они высме­и­ва­ют пове­де­ние пред­ста­ви­те­лей орга­нов пра­во­по­ряд­ка; мне пока­за­лось, что они про­пус­ка­ют нас в некую стра­ну дура­ков, Гаргантюану.

Далее сле­до­ва­ла кра­си­вая инстал­ля­ция из пош­лых ком­пакт-дис­ков «Торен­то­ва баш­ня» и невра­зу­ми­тель­ное варе­ние из них «Инфор­ма­ци­он­но­го супа» моск­ви­чом Сер­ге­ем Катра­ном, были глу­по­ва­тые пло­ды откро­вен­но­го без­де­лья: «Куль­тур­ное втор­же­ние» Яно Берг­ма­на. Нам объ­яс­ни­ли, что туа­лет – пер­вое, что созда­ет чело­век на заво­е­ван­ной тер­ри­то­рии, но вме­сто туа­ле­тов на поле были неболь­шие ямки, накры­тые дыря­вым вед­ра­ми. Я бы заува­жал худож­ни­ка, если бы он сде­лал насто­я­щий туа­лет хоть из ста­рых досок, или маке­ты туа­ле­тов из палок, но за эти две неде­ли он толь­ко отыс­кал пяток ржа­вых ведер.

На преды­ду­щих биен­на­ле неко­то­рые худож­ни­ки созда­ва­ли про­стень­кие про­из­ве­де­ния, но было оче­вид­но что они созда­ли их здесь, в ходе вза­и­мо­дей­ствия друг с дру­гом, с мест­ным насе­ле­ни­ем, на мест­ном мате­ри­а­ле, ска­жем, Юрген Кир­спель в 2001 году рисо­вал на доро­ге у мага­зи­на пеше­ход­ную зеб­ру, Мель­ди­бе­ков зака­пы­вал мест­ных маль­чи­шек в песок, моск­ви­чи же все­гда при­во­зят заго­тов­ки, не отли­ча­ю­щи­е­ся боль­шим ост­ро­уми­ем. Хоро­шо выгля­де­ли пер­фор­ман­сы немок Гей­гер-Гер­лах, Зон, Карш-Шаеб и Рюкер, в кото­ром они пели «Из-за ост­ро­ва на стре­жень…» и захо­ди­ли в воду по гор­ло. В дру­гом пер­фор­ман­се Катрин Зон и Еле­на Ден­ди­бе­рия кле­и­ли друг на дру­гу на лицо ярлы­ки с обще­из­вест­ной инфор­ма­ци­ей о Рос­сии и Гер­ма­нии («Все, что мы зна­ем»). Чув­ство­ва­лось, что такие жесты рож­да­ют­ся, как искры, от близ­ко­го сопри­кос­но­ве­ния, а не от дол­го­го лежа­ния на рус­ской печ­ке. Инге­ла Ирман сде­ла­ла костюм дикой козы и пас­лась в штоль­нях, неко­то­рое вре­мя это было тро­га­тель­но. «Мону­мент» Мари Катрау был прост, но доб­ро­со­ве­стен. Она натя­ну­ла мар­ле­вое полот­но, на кото­ром были изоб­ра­же­ны ширя­ев­ские горы с огром­ным кре­стом на них, полу­про­зрач­ное изоб­ра­же­ние накла­ды­ва­лось на пей­заж за ним. Крест, изоб­ра­жен­ный худож­ни­цей – мону­мент сво­бо­ды, уста­нов­лен­ный в Тал­лине в 2009 и вызы­ва­ю­щий мас­су спо­ров сре­ди эстон­цев. Катрау про­из­нес­ла пате­ти­че­скую речь о мону­мен­тах-чуже­стран­цах, кото­рая закан­чи­лась при­зы­вом не ста­вить мону­мен­тов, а сажать дере­вья. Зри­те­ли были солидарны.

Мону­мен­там была посвя­ще­на и доку­мен­таль­ная рабо­та Ербо­сы­на Мель­ди­бе­ко­ва «Дом комен­дан­та», в кото­рой он в фото­гра­фи­ях рас­ска­зал исто­рию одно­го скве­ра в Таш­кен­те, в кото­ром за одно сто­ле­тие сме­ни­лось десять памятников.

Эсто­нец Анд­рюс Йонас в иди­о­ти­че­ском кар­на­валь­ном костю­ме делал пер­фор­манс на изби­тую до поло­же­ния риз тему: «Это искус­ство – это не искус­ство», – при­го­ва­ри­вая это, сде­лав несколь­ко пас­сов рука­ми и пока­зав некра­си­вую, малень­кую попу, он изряд­но пове­се­лил и детей и взрос­лых. Ему аплодировали. 

Апло­ди­ро­ва­ли и Арме­ну Арутю­но­ву, участ­ни­ку пер­фор­ман­са Еле­ны Ден­ди­бе­рии и Ана­то­лия Гай­ду­ка «Моль­ба» по моти­вам гру­зин­ской кине­ма­то­гра­фии. Дей­ство, дей­стви­тель­но полу­чи­лось весь­ма кине­ма­то­гра­фич­ное: Еле­на, пре­крас­ная гру­зин­ка в белом пла­тье, сиде­ла на вет­ви боль­шо­го дере­ва, а шлейф ее пла­тья спа­дал и спус­кал­ся до самой зем­ли на деся­ток мет­ров, а Арутю­нов крас­ным вином писал на нем гру­зин­скую молит­ву. Вино испа­ря­лось, блед­не­ло и высыхало. 

Инстал­ля­ций и объ­ек­тов на биен­на­ле было мало, и они были таки­ми скуч­ны­ми и не состо­я­тель­ны­ми, что их даже опи­сы­вать не хочет­ся. Кто-то пока­зы­вал пират­ский флаг, кто-то окле­и­вал ком­на­ты вооб­ра­жа­е­мым интер­вью с Пикассо, кто-то что-то еще. Раз­ве что «Ней­траль­ная поло­са» Дмит­рия и Марии Хра­мо­вых, рас­по­ло­жен­ная на тер­ри­то­рии музея Репи­на, на мой взгляд, пре­крас­ное место для сва­деб­ных фото­сес­сий. Это не гово­ря уже о том, что неко­то­рые худож­ни­ки при появ­ле­нии зри­те­лей невнят­но бор­мо­та­ли что-то про то, какая у них была заме­ча­тель­ная задум­ка, но, к сожа­ле­нию, все раз­ва­ли­лось, уто­ну­ло и улетело.

Пыта­ясь объ­яс­нить фено­мен Ширя­е­во сво­е­му зна­ко­мо­му, кото­рый в пер­вые при­сут­ство­вал на шоу, я рас­ска­зы­вал о Валь­те­ре Бенья­мине и его тео­рии ауры, когда в древ­но­сти люди, что­бы уви­деть про­из­ве­де­ние искус­ства пре­одо­ле­ва­ли мно­гие кило­мет­ры, доби­ва­лись досту­па к той или иной кол­лек­ции, палом­ни­ча­ли к алта­рям и вит­ра­жам. И когда вы про­еха­ли пол­ми­ра, что­бы уви­деть «Сикс­тин­скую мадон­ну», в ваших гла­зах у нее появ­ля­ет­ся аура уни­каль­но­сти, еди­нич­но­сти, аура шедев­ра. Так вот, Ширя­ев­ская биен­на­ле – это аура без про­из­ве­де­ния. Чистая аура. Тол­пы бро­дят, обго­няя друг дру­га, всё фото­гра­фи­ру­ет и сни­ма­ет. Но нет ниче­го, что сто­и­ло бы сни­мать и фото­гра­фи­ро­вать, кажет­ся, шедевр усколь­за­ет, идет впе­ре­ди тол­пы, и она никак не может его догнать. 

Собе­сед­ник же заме­тил мне, гово­ря, о худож­ни­ках, что «кажет­ся, они на этом сидят». Да, они все сидят на Ширя­е­во. Этим и объ­яс­ня­ет­ся «ширя­ев­ское движение».